В ОБЪЯТИЯХ СЕМИГЛАВОГО ЗМИЯ

(Церковь в порабощенной России)

(Продолжение)

Начало читайте здесь:
1. Рождение «блудницы» и деятельность ее вне Церкви.
2. Воцарение блудницы в лице Митрополита Сергия и его сподвижников.

3. Вино любодеяния.

27 марта 1927 года митр. Сергий вернулся из трехмесячной обработки под арестом. Как мы уже знаем, он уговорил арх. Серафима вернуть ему власть, пообещав вести Церковь по иному пути, и что «избранный им путь принесет мир Церкви», и «что он будет вырывать по 2, по 3 страдальца и возвращать их к обществу верных».

И он с первых же дней капитального воцарения повел Церковь по своему «избранному пути».

«В апреле он вошел в общение с гражданской властью и начал вести переговоры о легализации возглавляемой им Церкви и об учреждении при нем Временного Патр. Синода» (иг. Иоанн, Оппоз. м. Сергию, ч. 1, стр. 88). Вы спросите: почему же нет созыва Собора? Но зачем ему Собор, он же теперь и без того уверен в крепости своей власти.

А Синод он решил организовать сам лично без всякого Собора и, мало того, вообще без ведома и согласия на то епископата, что непозволительно даже Патриарху, избранному Собором. Пополняться Синод мог и сам через согласование членов Синода, а вот «создать» его, в полном смысле этого слова, одно лицо без согласия на то епископата этой Церкви, не может. Такие принципиально важные вопросы могут решаться только соборно, хотя бы исходя из 34 Апостольского правила, которое гласит, что все епископы области (страны) знают своего первого епископа и без его ведома ничего превышающего их власть не творят, а также и «первый ничего да не творить без рассуждения всех, ибо так будет единомыслие, и прославится Бог о Господе во Святом Духе, Отец и Сын и Святой Дух».

Из приведенного случая видно, что на окраинах страны не только священники и миряне, но и епископы оставались в стороне и неведении всех протекавших событий. Относительно же тяжбы между митр. Агафангелом и митр. Сергием почти никто не знал, так как переписка их не опубликовывалась. Об этом знали только те, в обработке которых был заинтересован м. Сергий: к примеру, те лица, от имени которых и по совету которых он решил предать церковному суду митр. Агафангела. Последний же не преследовал пропагандистских целей, и это давало шанс на такую победу воцарившегося иерарха. Короче говоря, Церковь была введена в заблуждение, приняв главой себе иерарха с нечистыми целями и даже неправославными воззрениями. И в этом ей пришлось вскоре удостовериться!

Однако, митр. Сергий как в своем воцарении, так и во всей своей деятельности просто игнорировал это правило, т. е. отверг соборный разум Церкви, слушаясь только своего разума «в избранном пути». В данном случае он должен был испросить согласия на это деяние у Местоблюстителя, канонически утвержденного голосом большинства епископата (при погребении патр. Тихона), которого он замещает и является проводником его воли. Тот же, в свою очередь, будучи подотчетен Собору, т. е. всему епископату, должен спросить согласия его, как на образование этого Синода, так и на состав его.

Но митр. Сергию, на избранном им пути, все это было основной преградой: он знал о том, что епископат в большинстве будет несогласен с его нововведениями так же, как был несогласен с его возглавлением. Для этого он в циркуляре от 25 мая делает хитрую успокаивающую оговорку: «Во избежание всяких недоразумений, считаю нужным оговорить, что проектируемый при мне Синод ни в какой степени не полномочен заменить единоличное возглавление Российской Церкви, но имеет лишь значение вспомогательного органа при мне, как заместителе первого епископа нашей Церкви».

Это его утверждение было неуспокаивающим для тех, кто с недоверием следил за деятельностью Заместителя Местоблюстителя. В таком случае он не должен бы наломать дров: ведь и сам он не полновластен, а всего лишь «заместитель первого епископа», подотчетный ему во всем, а его Синод, будучи «вспомогательным органом при нем», является всего лишь как бы канцелярией при нем, но не управляющим и не соуправляющим органом. Следовательно, митр. Сергий со своим Синодом не полномочны решать вопросы принципиальной важности без ведома и согласия действительного главы, хотя тоже временной и несвободной — митр. Петра и всего епископата. Все считали, что митр. Сергий займется текущими делами действительно на благо Церкви.

Но увы, они ошиблись, забывая о том, что он один из первейших и виднейших «освободителей» Церкви. Его собратья, обновленцы, да и он в том числе, в самое важное для них время, уже «освободили» половину Церкви, уведя ее под омофор Семиглавого зверя. Теперь очередь оставалась за ним...

Ради этого-то освобождения, ради избрания им нового пути, он добивался власти, спешил поставлять своих епископов для сколачивания своего блока, наконец, избрал свой Синод для придания вида соборности своему голосу и, безусловно, заручился (как и родоначальники обновленчества в свое время) поддержкой советской власти. И можно быть уверенным, что такого «освобождения» только и жаждали большевики. В это время они для всех слоев, опасных для них, уже нашли «неопровержимые» улики для кровопускания. Церковь же находилась в первом ряду неугодных, и потому не могла оставаться непрочищенной и не пригнутой. Но для этого нужен глава Церкви, который и сам бы пригнулся и других бы пригнул. И такой глава мог быть только из числа «освободителей», так как несознательно пригнувшийся ненадежен.

В период борьбы за власть большевики могли уже не спеша выбрать и пригнуть и испытать способности такого. Так между прочим на кораблях для борьбы с крысами «создают крысиного тигра», т. е. садят в ящик несколько крыс и морят их голодом с тем, чтобы они пожирали друг друга: сильнейший из них, один оставшийся живым и является впоследствии «крысиным тигром», т. е. крысиным каннибалом, пожиравшим впоследствии всех своих собратий. Так именно большевики наблюдали за борьбой искателей власти, отбирая «сильнейшего» в беспринципности и верности им. И таким-то явился митр. Сергий. Конечно, нельзя сказать, что интересы Сергия полностью совпадали с интересами большевистского центра, однако, стороны легко могли пойти на компромисс, и каждая сторона могла бы в какой-то степени удовлетворить интересы другой.

Интересы большевиков, конечно, останавливаются на одном: уничтожить всякое верование и в первую очередь Православную Церковь. Но сразу такого требовать от главы Церкви безрассудно, каким бы он ни был. Лучше, конечно, начинать с немногого и переходить к большему.

Но на чем же основывались интересы митр. Сергия? Для христианина, ответ навертывается сам собой, что интересы архиерея Православной Церкви, в данном вопросе будут вращаться вокруг возможности приводить к вере и спасать других людей, проповедуя, поучая и священнодействуя. Для этого он должен в первую очередь требовать свободы и возможности религиозной пропаганды для проповеди и поучений, а для благодатности освящающих Таинств должен бороться за внутреннюю свободу и возможность религиозной пропаганды, за верность Церкви Богу в несоединении с другими культами, и за чистоту Православия в ней, что в ином случае делает Церковь безблагодатной.

Но мы в этом уже ошиблись: для митр. Сергия нужно было только «спокойное существование» Церкви (см. его декларацию 29 авг. 27 г.) и конечно, под этим разумеется спокойное и мирное житие его самого. Другим его желанием было видеть стройный аппарат его управления Церковью, хотя бы купленный ценой лишения Церкви внутренней свободы и полного подчинения у врагов Церкви во вред ее.

Вот этими-то делами он и занялся еще 10 июня 1926 г. (надо сказать, в момент, когда он не имел вообще никаких прав на власть) ибо в это время с 1 июня принял управление митр. Агафангел и известил его об этом. Он подал власти прошение, где обещал полную лояльность и просил лишь зарегистрировать его канцелярию из 4-х человек, епархиальные канцелярии и другие епархиальные органы, разрешить небольшие собрания архиереев от 5 до 15 человек (разумеется при нем), организовать ВЦУ и издавать «Вестник Московской Патриархии», но получил отказ (Троицкий: «Что такое живая церковь», стр. 12).

Но здесь митр. Сергий просил слишком много, а обещал мало, хотя мы не можем знать, что он обещал кроме лояльности. Но одно известно, что он не удовлетворил интересов ЦК большевиков. Для разрушения Церкви они видели одно средство — это соединение ее с обновленцами во главе с их «освободительной» программой, но на такое не мог склониться митр. Сергий: предательство было бы слишком хорошо видно, ведь обновленцы к тому времени довольно хорошо раскрыли свою диавольскую сущность, — тогда бы Церковь вся отвернулась от него. Поэтому вместо разрешения ему иметь канцелярию пришлось получить воспитательный срок с 13 дек. 26 г. до марта 27 1927 года. За этот срок мнения митр. Сергия не изменились, разве что он еще больше пригнулся перед властителями, а вот позиции большевиков очень сильно изменились: они поняли, что для разрушения Церкви вовсе необязательно соединять ее с обновленцами: достаточно дать ей освободительную программу через главу обновленческого пошиба и далее все пойдет как по маслу.

С этими-то чаяниями они и вели следующие переговоры с митр. Сергием в апреле 1927 года. На этих переговорах коммунисты согласились легализовать (отметить существующим и даже в какой-то мере дозволенным) митр. Сергия и его будущий Синод, в том именно составе, какой они найдут приемлемым, т. е. в составе членов «освободительного» духа, что вполне совпадало и с интересами м. Сергия. Они также согласились зарегистрировать и епископов с епархиальными управлениями, если они дадут письменное заверение в лояльности (невраждебности) к коммунистам с их сатанинским курсом. Относительно же спокойного жития — каждый будет его иметь по мере такой «лояльности».

Коммунистам и самим надоело такое положение Церкви, когда архипастыри и пастыри не приходят с поклонной к ним, а остаются почти без контроля. Рисуясь гонимыми и бесправными, они настраивают на нехорошие мысли верующих людей даже своим положением. Поэтому их надо подвести под такой контроль.

А что же делать с антикоммунистически настроенными и с фанатиками — миссионерами? Ведь если легализовать Церковь, то значит объявить ее дозволенной, разрешенной, и тогда религиозность не подклеишь под контрреволюцию.

Митр. Сергий, в этом отношении, и сам был бы рад всех фанатиков с неосвободительными взглядами поставить к стенке, ведь они неминуемо из потенциальных перейдут в действительных противников его. Правда, для противников, он не скуп на церковные прещения, но что это прещение... Обновленцы просто отдавали их под суд, как «контру». А почему бы и ему так не поступать. Ведь советская власть называется властью, а всякая власть от Бога, и противление ей, следовательно, есть противление Богу.

Вот здесь и нашлась общая точка зрения в переговорах. Большевики зарегистрируют Церковь как существующую и это будет названо «легальностью», а Церковь в лице духовенства присягнет в непротивлении коммунистической лжи и кровожадности, т. е. в лояльности. И с этой-то минуты Церковь начинает освобождаться от благодати Св. Духа. Что значить лояльность в данном случае? Ведь Церковь и до этого не выступала с оружием в руках, следовательно, невраждебность нужна в слове, в непротивлении их лживой идеологии, т. е. Церковь этим самым сама заткнула себе рот или в ином случае уже сама осудила себя на узаконенную кару коммунистов, если задумают вещать истину и разоблачать ложь и насилие, носителем которой является сов. власть.

От коммунистов кроме легализации Церкви ничего не требуется, а вот от м. Сергия требуется еще очень многое. Вначале он должен осудить от лица Церкви всех противящихся коммунистам, а также и подозреваемых в этом. Тогда большевикам будет гораздо удобнее расправляться с неугодными: противление власти можно приклеить любому и его уже некому защищать, если Церковь осудит их.

М. Сергий, конечно, с радостью согласился на это: ведь он не имеет ничего против коммунистов, а кто имеет, то те и ему враги. И даже лучше... Легче будет расправляться с этими агафангелами: указал на них, как контру, и нет их...

Еще требуется от него, чтобы он осудил церковным судом «карловчан». От них просто беда коммунистам: кричат из-за границы: прекратите резню и насилие над народом! На это тоже митр. Сергий согласен и еще на многое и многое, что позднее он проводил в жизнь.

Настала пора перейти к действию.

29 июля 1927 года за подписью митр. Сергия и членов уже именующегося Патриаршего Синода был выработан, отпечатан и разослан по епархиям и приходам в количестве 5.000 экземпляров текст декларации (из которой более важные места будут приведены ниже). Для этого нужного дела коммунисты даже не пожалели страничку в своей газете «Известия ЦИК» от 19 авг. 1927 г.

Полностью приводить текст этой декларации нет смысла, но с основным содержанием ознакомиться необходимо.

Митр. Сергий начинает рассуждение о том, что одной из забот патр. Тихона «было поставить нашу Православную Русскую Церковь в правильное отношение к сов. правительству и тем дать Церкви возможность вполне законного и мирного существования». Но этому, видите ли, мешали выступления врагов сов. власти из зарубежного духовенства и мирян. «Ныне жребий (не воля Божия на то) быть заместителем Местоблюстителя пал на митр. Сергия, «со жребием пал» долг продолжать «начатое почившим». «Теперь учрежден Синод и крепнет надежда на мирное житие. Но вот беда: «Выступления наших зарубежных врагов не прекращаются: убийства, поджоги, налеты, взрывы и им подобные явления подпольной борьбы у нас у всех на глазах» (Он здесь, будучи верным защитником интересов большевиков, помогает раздувать истерию против мнимых врагов, шпионов и диверсантов. Им это было необходимо, как предлог для уничтожения инакомыслящих).

Все это создает «атмосферу взаимного недоверия и всяческих подозрений»... И вот «для нас всех», «кто желает вывести ее (Церковь) на путь легального и мирного существования, тем обязательнее для нас теперь показать, что мы, церковные деятели, не с врагами нашего советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и правительством. Засвидетельствовать это и является целью нашего (моего и синодального) послания».

Далее он доводит до сведения об организации им Синода и о составе его и упоминает, что приглашенный в состав Синода Новгородский митр. Арсений (явно для придания пущей важности Синоду) не явился. Митр. Сергий, ненароком забыл, что сей иерарх за проявленную им особую ревность был лишен права въезда в Москву.

Затем м. Сергий радует читателя, что «ходатайство наше о разрешении Синоду начать деятельность по управлению (уже управляющей!) Православной Церковью увенчалось успехом. Теперь наша Православная Церковь в Союзе имеет не только каноническое (раньше по его мнению, его не было), но и по гражданским законам вполне легальное центральное управление (!), и мы надеемся, что легализация постепенно распространится и на низшее религиозное управление: епархиальное, уездное и т. п. (Об этом уже, наверное договорено, но на каких условиях!). Едва ли нужно объяснять значение и все последствия перемены совершившейся, таким образом в положении Православной Церкви, ее духовенства, всех церковных деятелей и учреждений...» (далее мы увидим, в какое положение поставил он и Церковь и духовенство!).

Затем м. Сергий призывает выразить благодарность большевикам по-видимому за то, что они еще не всех передушили и заключили в тюрьмы: «Выразим всенародно нашу благодарность советскому правительству за такое внимание к духовным нуждам (?) православного населения (это уже просто издевательство над христианским чувством) и вместе с тем заверяем правительство, что мы не употребим во зло оказанного нам доверия». (Это уже очень похоже на присягу верности компартии). Далее он продолжает призыв к этой клятве, которая после на деле переходит в принуждение, а если несогласие, — то неволя и смерть. И за это тоже нужно благодарить!

Нам нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными к сов. власти, могут быть не только равнодушные к Православию люди, не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы его» (как на соревновании: кто ниже поклонится зверю). «Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Сов. Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи (и в уничтожении веры и Церкви, ведь это основная цель «новой родины»), а неудачи — наши неудачи». «Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-то общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное варшавскому, сознается нами, как удар, направленный в нас» (В общем, всякое действенное выступление против их верных холуев из Церкви? Весьма логично. И опять помощь в раздувании истерии: «убийство из-за угла, подобное варшавскому». В Варшаве находился сов. посол, бывший коварный участник расправы в Свердловске над Царским Семейством, он руководил операцией по заметанию следов этого преступления. Так его-то и убили из-за угла. При расследовании доказано, что убийца ни к какой группировке не принадлежал и совершил это из личной неприязни к этому садисту. (И это м. Сергий считает ударом, направленным в него).

«Оставаясь православными, мы помним свой долг быть гражданами Сов. Союза не только из страха, но и по совести, как учил нас Апостол» (Тим. 13, 5).

(Чуть выше он призывает всех показать себя «верными гражданами Сов. Союза» и в этом случае, если учесть, что в приведенных словах ап. Павла содержится указание на повиновение именно «высшей власти» (Тим. 13, 1), а властью в Сов. Союзе является компартия, то призыв м. Сергия будет звучать примерно так: «Нам нужно не на словах, а на деле показать, что мы верны партии большевиков». Смешно, но, однако и горько!

Далее м. Сергий указывает на то, что мешать устроению спокойного жития может только недостаточно освободительное мировоззрение духовенства.

«Таким людям, нежелающим понять «знамений времени», и может показаться, что нельзя порвать с прежним режимом, даже с монархией, не порывая с православием. Такое настроение известных церковных кругов, выражавшееся, конечно, и в словах и делах, и навлекавшее подозрение сов. власти, тормозило и усилиям Свят. Патр. установить мирные отношения Церкви с сов. правительством. Недаром ведь Апостол внушает нам, что «тихо и безмятежно» жить, по своему благочестию мы можем, лишь повинуясь законной власти (1 Тим. 2, 1) или должны уйти из общества».

(Конечно, митр. Сергий предлагает уйти из общества, т. е. из Церкви, не по словам апостола: там такого нет, а по своему разумению, чтоб не мешали ему проводить его новую политику — подчинить Церковь атеистам. Это приглашение: «Вон из Церкви», он после проявлял более действенно, отлучая всех за непринятие хотя бы этой «присяги» коммунистам.

Потом, какое легкое обращение со св. Писанием! В словах св. Апостола Павла из послания к Тимофею, где он упоминает о «тихой и безмятежной жизни», во всяком (а не по своему) благочестии и чистоте, как о следствии молитвы «за всех человеков», за царей и всех начальствующих», «ибо это хорошо и угодно нашему Богу, который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 1, 3-4). Здесь подразумевается молитва за всех людей, не исключая и правителей, но не повиновение властям. Собственно, позднее м. Сергием введено было прошение в ектению именно не в смысле моления о спасении, а как указание на свое повиновение.

Но если так уж хочется митр. Сергию объявить адекватными молитву за царей и повиновение им, к тому же делая упор на то, что власть «законная» (разумеется большевистская), то такое повиновение разумеет Апостол в других местах (Рим. 13) какая тихая жизнь разумеется религиозных объединений, а всего лишь чисто гражданскую, и тихая жизнь следует тоже просто в гражданском, но не в религиозном, не в церковном смысле. Так почему же люди, допустим, решившие исповедовать истину и разоблачать ложь и насилие большевиков, должны уходить из Церкви? Чтоб не мешать м. Сергию и иже с ним устроить «тихое и безмятежное житие?»

«Только кабинетные мечтатели могут думать, что такое огромное общество, как наша Православная Церковь, со всей ее организацией, может существовать в государстве спокойно закрывшись от власти».

Христианин с не «освободительными» воззрениями сказал бы несколько иначе: только неверующие могут думать, что такое огромное общество, как наша Православная Церковь, во главе с Самим Господом, противостав беззаконию и сатанинской лжи диктатуры антихристианства, может оказаться уничтоженной и не победить в конечном счете. Но такие не ищут спокойствия, ибо о них сказано: «Они победили его (сатану) кровию Агнца и словом свидетельства своего, и не возлюбили души своей даже до смерти» (Откр. 12, 11). Значит, св. Иоанну Златоусту, преп. Феодору Студиту и др. нужно было бы для спокойствия Церкви уйти от всех дел, уйти от Церкви, а не обличать царей (даже действительно гражданских, а не ставленников сатаны) за беззаконные поступки. Даже и кровь Иоанна Предтечи по суждениям митр. Сергия, есть следствие его греха, коль дерзнул обличать царя и царицу. Далее митр. Сергий развивает подробнее мысль о необходимости уйти из Церкви всем исповедникам:

«Теперь, когда наша Патриархия, исполняя волю почившего Патриарха (но не Божию), решительно и бесповоротно становится на путь лояльности, людям указанного настроения придется или переломить себя и, оставив свои политические (по понятиям м. Сергия, а может они все же из области религиозной?) симпатии дома, приносить в Церковь только веру», наверное, только «освободительную»! «и работать с нами только во имя веры или, если переломить себя не смогут, по крайней мере не мешать нам, устранившись временно от дела».

Затем м. Сергий набрасывается вновь на заграничных врагов сов. власти:

«Особенную остроту при данной обстановке получает вопрос о духовенстве, ушедшем с эмигрантами за границу. Ярко противосоветские выступления некоторых наших архипастырей и пастырей за границей, сильно вредившие отношению между Правительством и Церковью, как известно, заставили (не большевики, конечно, а эти выступления) почившего Патриарха упразднить заграничный Синод (5 мая 1922 г.). Но Синод и до сих пор продолжает существовать, политически не меняясь, а в последнее время своими притязаниями на власть даже расколол заграничное церковное общество на два лагеря».

(М. Сергий в 1926 г. в частной переписке с заграничным Синодом на просьбу рассудить их спор, сообщил, что не имея данных об их споре, он не может быть их судьей и рекомендует заграничному епископату на морально-братских основаниях избрать себе всеми приемлемое церковное управление, а в случае невозможности этого, войти по месту жительства в юрисдикцию местных церквей. (Митрополит Елевферий. Собор Церкв., стр. 305).

Тогда м. Сергий был еще «не прирученным» и потому писал так, а теперь его «заставили» поступать иначе, конечно, не для восстановления мира церковного, ибо меры избрал он явно неподходящие для этого, но чтобы прекратить их «антисоветские выступления».

«Чтобы положить этому конец, мы потребовали (!) от заграничного духовенства дать письменное обязательство полной лояльности к Сов. правительству, во всей своей общественной деятельности. Не давшие такого обязательства, или нарушившие его, будут исключены из состава клира (!), подведомственного Московской Патриархии».

Вот это уже по Сергиевски!

А ведь по сей день наши иерархи с «освободительными» взглядами считают это каноническим. Интересный отзыв об этой декларации сделали епископы, находящиеся в тюремном заключении на Соловецких островах: «Послание угрожает исключением из клира Московской Патриархии священнослужителям, ушедшим с эмигрантами, за их политическую деятельность, т. е. налагает церковное наказание за политические выступления, что противоречит постановлению Всероссийского Собора 1917-18 гг. от 3/16 авг. 18 г., разъяснившему всю каноническую недопустимость подобных кар, и реабилитировавшему всех лиц, лишенных сана, за политические преступления в прошедшем» (Арсений Мацеевич, свящ. Григорий Петров. «Послание Соловецких епископов», 27 июля 1927 г.). Но это митр. Сергия не смущало: позднее он такие кары, как лишение сана за политические высказывания, очень щедро употреблял ко всему духовенству и вне государства, и внутри его. Мало того, он отдавал их на растерзание большевикам. А теперь продолжал писать свою «декларацию»:

«Думаем, что размежевавшись так, мы будем обеспечены от всяких неожиданностей из-за границы. С другой стороны, наше постановление может быть заставит многих задуматься, не пора ли и им пересмотреть вопрос о своих отношениях к Советской власти, чтобы не порывать со своей родной Церковью и Родиной».

Здесь хорошо открыта цель нападок и прещений на заграничных иерархов, а также и цель всей этой писанины: во-первых, для устрашения обещанием прещений за неправильное «отношение» к Советской власти, что одновременно всех должно перевоспитать в духе коммунизма и, во-вторых, для тихого жития необходимо во избежание всяких «неожиданностей» «размежеваться» с заграничными братьями.

После сего м. Сергий решил оставить светлую надежду, всем пообещал когда-то походатайствовать и за созыв Собора, какой «изберет постоянное центральное церковное управление», накажет отклонившихся «похитителей власти», и главное, чтобы противники декларации не указывали на неканоничность ее, как изшедшую от одного лица, не уполномоченная к тому же на это, «соборным разумом и голосом даст окончательное одобрение к предпринятому нами делу установления правильных отношений нашей Церкви к сов. правительству». В общем, что ни слово, то открытая ложь, направленная на достижение замыслов коммунистов.

И наконец, в заключение, митр. Сергий просит у всех, у духовенства и мирян молитв за его успехи и помощи сочувствием, преданностью и послушанием Церкви (т. е. ему) в этом деле. Он назвал кощунственно это дело «Божиим».

Далее следуют подписи его и восьми членов его Синода.

Вот такого содержания эта «декларация», по вине которой Церковь оказалась и обескровленной и обездушенной, и бесправной, т. е. «освобожденной» от всего жизненно необходимого.

Для того, чтобы несколькими словами охарактеризовать сущность декларации и поступок м. Сергия, нужно сказать словами блаженной Ксении Рыбинская. Ее спрашивали: не еретик ли м. Сергий, она отвечала: «Что же, что не еретик, он хуже еретика: он поклонился антихристу и, если не покается, участь его в геене вместе с сатанистами» (иг. Иоанн, Опп. м. Сергию, кн. 2, стр. 19).

Так вот, с этого момента стали навязывать Церкви бесовски лукавую, змеино-гибкую политику, постепенно тем «освобождая» ее от благодати Святого Духа.

Декларация, как уже упоминалось, была отпечатана в 5.000 экземпляров и разослана по всем епархиям и приходам. И что же? Наверное, митр. Сергий и в этом случае кому-то заявлял, как после получения от м. Петра по завещанию прав Заместителя, «что на местах принято спокойно». На сей раз этот его шаг приняли еще неспокойнее! «Когда верные чада Русской Церкви прочли послание (декларацию) Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, и временного при нем Патриаршего Синода, то многие из них настолько были поражены его содержанием, что почли за лучшее не задерживать послания у себя, и отправили его обратно автору. Почти 90 % православных приходов поступили с декларацией по вышеуказанному примеру». Вслед за этим целые потоки негодования вырвались из груди ревнителей Православия. Они с каждым днем все увеличивались. Одни из них принимали мирный характер, а другие, наоборот, превращались в кипучий гнев, готовые сокрушить на своем пути все то, что казалось несогласным с Христовой Истиной. Поборники Православия, стремясь защитить чистоту Христовых идей, от мирных речей переходили к грозным обличительным речам, и все то, что было затронуто в их сердцах декларацией, все это они высказали митр. Сергию смело. Данные этой книги нельзя заподозрить в предвзятости, так как этот труд всего семь лет тому назад выдержал магистерскую защиту, данные в нем брались из достоверных исторических источников ныне здравствующим еп. Куйбышевским Иоанном (во время написания: игуменом), которого тоже нельзя заподозрить в «антисергиевщине» или антисоветизме.

Можно представить себе ту груду бумаг, прибывающую потом почтой и через руки митр. Сергию каждый день. Ведь и «послание его возвращалось, и приходили протестующие отклики на него».

И как же на все это реагировал м. Сергий?

Патр. Тихон, когда-то будучи введен в заблуждение ложной информацией, что все Поместные Церкви согласны ввести в употребление григорианский стиль, сделал указание о введении нового стиля со 2-Х 1923 г., но когда обнаружилось, что и ввели этот стиль не все, и в своей Церкви нашлись несогласные, — он не замедлил отменить (8 нояб.) свое первое решение. В таком случае, что же оставалось делать митр. Сергию на своем месте, когда 90% оказались несогласны с избранным им путем? Да и брать на свою ответственность такое принципиально новое и сверхважное дело он был не полномочен, потому что был временным и не главой, а проводником воли главы. К тому же с самым его воцарением многие были не согласны. Он никак не мог выступать от лица всей Церкви, всего духовенства, потому что не был избран общим согласием и не уполномочен никем на такие шаги. По человечески (я уже не говорю: по христиански) при таком несогласии с его делом, ему нужно было бы сразу отказаться от этого мероприятия, или объявить его необязательным, добровольным, но не навязывать Церкви насильно, по коммунистически.

Но нет! «Освободители», как мы уже убедились, не отступают! Еще до опубликования своей декларации, т. е. до принуждения, внутри государственного духовенства присягнуть в лояльности сов. власти, он в категорической форме, о чем извещает и в тексте этого послания, затребовал от заграничного духовенства: «дать письменное обязательство в полной лояльности к Советскому правительству, во всей своей общественной деятельности» (14-VI 27 г.). Заграничный (Карловацкий) Синод отверг сразу же такое требование, так как не подвластен сов. власти. И за это всем сонмом епископов и священников был запрещен в священнослужении.

Западно-европейская епархия, во главе с митр. Евлогием, воздержалась от категорического отказа от подписки: митр. Евлогий ответил, что подписки о лояльности давать не намерен, однако, обещается не делать «церковный амвон политической трибуной». Это митр. Сергий принял как равносильное подписке в лояльности, и стал следить за дальнейшей деятельностью духовенства этой епархии, вернее, следили большевики и тянули на ответные действия Сергия. Вскоре, уже 4 янв. 28 г., в момент массовых протестов и отхода архиереев от него внутри страны за его прокоммунистическую политику, он делает первое предупреждение митр. Евлогию за панихиду по убиенным за веру в годы революции, и позже, 15 окт. 28 г., повторяет предупреждение, вернее, производит вновь давление, за не совсем «лояльный» тон послания. 5 авг. 29 г. опять он «предупреждает» за панихиду по безвинно расстрелянным инженерам фон-Мекк и др. Наконец последовал запрос по поводу участия м. Евлогия на всехристианском молении за Русскую страждущую Церковь в Лондоне. За этим следует отстранение митр. Евлогия от управления епархией (указ от 18 марта 30 г.). А когда состоялось общеепархиальное решение не подчиняться его указанию, то последовало также запрещение всего духовенства в священнодействии.

Это же сделано и с духовенством Северо-Американской епархии за отказ митр. Платона от подписки в лояльности.

Итак, вся многомиллионная паства Русской Церкви за границей оказалась отлученной! А если бы по суду митр. Сергия лишались члены Церкви Благодати Св. Духа, то сколько бы пошло в погибель за непризнание сов. власти. Ведь он указом Синода запрещал отпевать отлученных им, перемазывал миром и перевенчивал раскаявшихся!

Внутри государства дело обстояло несколько иначе. Здесь пока не требовали от каждого письменного заверения в лояльности, но, однако, это предполагалось на будущее, и потому, пока сыпались протесты. Вначале требовалось привести к такой присяге епископат, однако, это было не просто сделать, многие из епископов поступили, как упоминалось выше: вернули декларацию м. Сергию. Но м. Сергий и большевики отлично знали каждого епископа, кто каких воззрений, еще по борьбе с обновленцами. Большая часть таких борцов за Православие находилась в тюрьмах и ссылках, но были еще и на местах. Да и требовать от каждого епископа расписки — рисковано.

Для более безопасного и успешного проведения этого мероприятия хорошо годилось другое противоканоническое деяние: переброски епископов с одной епархии на другую, подчас даже без согласия на то самого епископа и без видимой причины. В таком случае архиерей по приезде на новую епархию вынужден сам явиться к сов. власти за разрешением на вступление к управлению епархией, где ему производили допрос и брали подписку. Вот что пишет неизвестный нам архиерей в это время: «Возлюбленные во Христе! Так как я не имею возможности лично беседовать с вами, то доставляю себе удовольствие этим настоящим письмом. Конечно, моя речь будет о текущих событиях. Много печального происходит в наши дни. Особенно печально то, что наши первоиерархи ведут Российскую Церковь к потере свободы и к рабской зависимости и все это делается так хитро и так тонко, что пока их «деяния» нельзя подвести ни под какие каноны. Ни для кого уже не секрет, что наши иерархи назначаются не митр. Сергием и «Патр. Синодом», а кем-то иным. Не секрет и то, что все многочисленные перемещения архиереев (вопреки канонам) сделаны не для пользы Церкви, а по указке слева. Разве и нам не известно, что назначенный Москвой Архиерей, по приезде своем на место служения должен явиться к местным «вершителям судеб Церковных», у них выдержать нечто вроде экзамена, и только после этого легализуется как епископ. Мне известны случаи, когда епископы, присланные Москвой с соответствующими бумагами, все-таки не были допущены к управлению своими епархиями, те же, кои допущены, — имеют ли они право свободного объезда своих епархий? Не испрашивают ли они на каждую поездку разрешения и не отдают ли отчеты в своей деятельности органам гражданской власти? А как проходить теперь назначения епископами Епархиальных Управлений т. н. благочинных? Свободны ли в этой области епископы? Не получают ли они указания, а то и приказания, кого назначать и кого увольнять? Хотя этих и подобных им «деяний» нельзя подвести ни под какие каноны, но от такой легализации веет ужасом. Говорили мне, что будто бы член Синода архиеп. Филипп (Гумилевский) сказал: «Мы будем делать всевозможные уступки, но когда дело коснется веры, тогда ничего не уступим». Но так ли говорили и поступали святые? Не умирали ли святители за свободу Церкви? За все священные предания, уставы, даже за священные книги? и сосуды? (Мат. по иосифл. расколу, кн. 1, стр. 201); иг. Иоанн, кн. 2, стр. 133).

Так, для того, чтобы пригнуть архиереев, требовалось сорвать их с насиженного места и тем вынудить их явиться к властям с повинной, этим они достигали и иного «блага»: разрывали единение паствы с Первоиерархом. Беда в том, что из великого числа таких перебросок (где-то около 40 за полгода) не все прошло гладко. Митр. Иосиф Ленинградский и еп. Виктор Глазовский наотрез отказались от перехода в другую епархию. Это было вызвано не просто упрямством, а вопрос ставился: соглашался или нет данный архиерей с политикой митр. Сергия. Переброска была рассчитана на удаление этих испытанных борцов за чистоту православия подальше от Москвы — центра назревающих событий. Это необходимо осветить подробнее.

«В августе или в самом начале сентября 1927 г. еп. Виктор получил «послание» митр. Сергия, предназначенное для оглашения его Воткинской епископии. То же послание было послано и для Вятской епархии. Прочитав послание он был глубоко возмущен его содержанием и не желая оглашать верующим, тут же запечатал конверт и почтой отправил обратно» (Мат. по Иосиф. расколу, кн. 1, стр. 191).

Мало того, что он проявил такое «непослушание», вернув митр. Сергию его декларацию обратно, он еще взял да написал ближним критику на это послание и поделился мнением с кем-то из знакомых в Москве.

Так же поступили с декларацией в Вятке и епархии, временно находящейся под управлением еп. Виктора.

Во всей Вятской епархии с викариатствами (Ижевской, Воткинской и Глазовской) начались нестроения в связи с разным отношением к декларации. Епископ Виктор известил об этом митр. Сергия и получил ответ от Синода в форме предупреждения, «чтобы он, как викарий, знал свое место и во всем подчинялся бы правящему архиерею». На этом бы все и кончилось. Но Москва безусловно не могла быть удовлетворена его возвращением декларации. Вскоре еп. Виктор получает «постановление» Синода о переводе его в Свердловскую епархию викарным еп. Щадринским.

Еп. Виктора во время его епископства полюбили в Вятской епархии (с 19 г. он был епископом Уржумским, с 23 г. — Глазовским с временным управлением Вятской) особенно за его стойкость против обновленцев. Он также любил этих людей, верных Православию и надеялся на их поддержку в борьбе с новой ересью. Поэтому он послал депутацию к митр. Сергию с просьбой оставить его на прежнем месте, но Синод и Заместитель были неумолимы. Умный архиерей в этом усмотрел уже неладное: во-первых, послание, было явно антихристианское, во-вторых, обязательная переброска в случае несогласия с призывом этого послания, и в-третьих, без вины и суда «высылка» на другую епархию подальше и насильно. Все говорило о том, что управление Церковью попало в руки врагов Христовых. Поэтому, еп. Виктор, заручившись согласием Духовного Управления Воткинской епархии, постановившем прекратить молитвенное общение с митр. Сергием, ответил отказом на выезд из этой епархии. Решение духовного Управления о разрыве с митр. Сергием было подписано еп. Виктором и отправлено Сергию.

В г. Вятке это стало сразу известно, и когда священники некоторых храмов прекратили поминовение еп. Виктора, как отколовшегося от митр. Сергия, то народ в большинстве не стал ходить в эти храмы, перейдя в те приходы (4 церкви), в каких поминался еп. Виктор. Народ был явно настроен против митр. Сергия и верных ему. Тогда в Вятку приехал архиеп. Павел Вятский, временно отсутствующий по делам синодским, в котором состоял и был полным единомышленником митр. Сергия. Вятские священники обратились за советом к еп. Виктору и по его совету встретили архиеп. Павла с требованием покаяться в принятии декларации. Еп. Виктор писал после (29 дек. 27 г.) кому-то в Москву: «Я писал Вам, что Арх. Павел приехал «казнить», а его встретили предложением покаяться и отречься от «воззвания». Он отказался и весьма жалок был в своем оправдании — тогда, говорит, меня ожидает тюрьма и всякие лишения. Один священник гарантировал ему полное обеспечение, но он не согласился. Из поставленных ему вопросов выяснилось, что действуют они без благословения митр. Петра, и сознают, что если он придет, то удалит их — и мы уйдем, — так и сказал, а что за это время они столько зла наделают и тысячи душ погубят, от этого и глазом не моргнуть. Сознался, что сделали они это по настоянию гражданской власти, а на вопрос, чего достигли, ответил, что он чувствует себя архиереем легальным. О, слепота! а не чувствует, что изглажен из книги жизни. Его злобные выпады против истинно верующих и в частности против меня и неудачные оправдания тем, что он не обновленец, окончательно оттолкнули от него паству, и движение против воззвания охватило всю епархию» (иг. Иоанн, кн. 3, стр. 9).

Арх. Павел вернулся в Москву и возбудил дело против еп. Виктора. Синод сделал ультимативный запрос еп. Виктору с требованием выезда в Свердловскую епархию, и назначил вместо него Воткинским с временным управлением Вятской епархией еп. Онисима Пылаева. Еп. Виктор послал свое письмо с объяснением причин «ослушания», где указывает, что выехать не может из данной епархии, т. к. выезд ему, как административно высланному, запрещен гражданскими властями, и к тому же считает грехом подчиняться его воззванию и распоряжению, как исходящему от «внешних». Далее он добавляет свои увещания и просьбу покаяться в содеянном грехе. Нового епископа — Онисима епархия не хотела принимать. Народ протестовал, а священники продолжали поминать за Богослужением еп. Виктора, но не еп. Симеона, арх. Павла и митр. Сергия.

22 дек. 27 г. Глазовское Духовное Управление, в ответ на указание войти в подчинение еп. Онисиму, вынесло решение: «Временно до покаяния и отречения митр. Сергия от выпущенного им воззвания:

1. Воздержаться от общения с ним и солидарными с ним епископами.

2. Признать еп. Виктора своим духовным руководителем, избранным всей Глазовской епископией в 1924 г.

3. Титуловать еп. Виктора «Глазовским и Воткинским», о чем поставить в известность митр. Сергия и еп. Онисима, а также оо. благочинных Глазовской епископии.

Протокол заседания был послан на утверждение еп. Виктору, который 22 дек. 27 г. наложил на нем следующую резолюцию:

«Радуюсь благодати Божией, просветившей сердца членов Духовного Управления в сем трудном и великом деле избрания пути истины. Да будет решение его благословенно от Господа, и да будет оно в радость и утешение всей паствы нашей и в благовестие спасения ищущим спасения в св. Православной Церкви. По постановлению 3-му о переименовании титулования, временно оставить прежнее титулование: Ижевским и Воткинским до решения сего вопроса Епархиальным съездом. Еп. Виктор. (Мат. по Иосиф. рас. кн. 1, стр. 152).

Еп. Онисим сразу же известил об этом Синод, и последний так же сразу вынес решение запретить в священнослужении всех с еп. Виктором. Еп. Виктор ободрил всех запрещенных посланием, советуя не обращать внимания на прещения отпавших через «воззвание».

К концу 27 г. в уездах Глазовском, Слободском, Котельническом, Яранском, в слободе Кухарка, в Вотске, Ижевске и Вятке признали своим духовным руководителем еп. Виктора. Итак, почти вся Вятская епархия за исключением нескольких священников (я не говорю «приходов», потому что народ не признавал этих священников) во главе с еп. Виктором (Островидовым) ушла (или, вернее, угнана) в раскол!

В это время в Ленинградской епархии, расположенной по другую сторону от Москвы, происходили подобные явления. В этой (в недавнем прошлом столичной) епархии протест против беззаконных деяний м. Сергия был более острым и сильным, ибо во главе стояли сильные люди, облеченные и саном и учеными степенями. Оппозицию возглавил (хотя начата она, кажется, даже без его благословения) митр. Иосиф Петровых. Этого иерарха читатель, возможно знает по «Дневнику инока: в объятиях Отчих», автором которого он является.

До епископства в Ленинграде митр. Иосиф был епископом Угличским с 1909 г., потом арх. Ростовским, с 1921 г. викарием Ярославской епархии. В 1926 г. надлежала нужда возглавить Ленинградскую епархию, но все избираемые на этот пост, отклоняли назначение (в это время возможны еще были отклонения, как видим). Наконец, было предложена кафедра архиеп. Иосифу по настоятельной просьбе просителей из этой епархии, и он согласился.

29 авг. 26 года он в сане митр. прибыл в Ленинград, но в первые же минуты его ждали неприятности: не успел он еще осмотреть свои покои, как к нему ввалилась группа людей и открыто заявила ему свои антипатии. Это были приверженцы еп. Алексия (Симанского), стремившиеся утвердить своего избранника митр. Ленинградским, но с назначением на эту кафедру Иосифа, все их планы рушились. Основная цель их прихода к новоназначенному митрополиту заключалась в том, чтобы разными страхованиями и запугиваниями заставить его покинуть Ленинград. В разговоре с ним они безаппеляционно заявили, что он якобы не является народным избранником, и по этой причине должен либо разделить свой труд с еп. Алексием, либо вообще уступить ему место. Ни с первым, ни со вторым митр. Иосиф не согласился, а к ударам судьбы он уже был подготовлен, и они не замедлили явиться.

Митр. Иосиф послужил только Всенощную и Литургию в Троицком Соборе Александро-Невской Лавры, где пришлось увидать подлинную любовь народа к нему, со слезами встречавшего и провожавшего его. Народ Петрограда знал его еще до епископства через его книгу «В объятьях Отчих» и был наслышан о его стойкости против обновленчества в дни епископства. И это было не по душе большевикам.

31 авг. митр. Иосиф выехал в Ростов для окончательного завершения своего переезда. Но из Ростова он уже не смог выехать: ему был запрещен въезд в Ленинград из подозрения в связи с «иоаннитами». Пришлось паствой управлять из Ростова через своих викариев. Это продолжалось до сентября 1927 г. Могло бы так и продолжаться дальше, но беда в том, что для такой епархии, как Ленинградская, которая стала шумно протестовать против сергианских нововведений, такой архиерей был неподходящ, и даже опасен: он был ревностный борец против обновленчества. Поэтому митр. Сергий с Синодом 12 сент. 27 г. решили перевести митр. Иосифа в Одессу. Указ о перемещении, датированный 17 сент., был отправлен будто бы 21 числа этого месяца, а пришел по указанному адресу только 22 октября, после того, как за этот месяц произошли многие события. Об указе в первую очередь узнали в Ленинградской епархии заинтересованные в нем лица, затем узнала вся епархия, и уже после, через викариев, узнал о нем митр. Иосиф. 28 сент. он в пространном письме к митр. Сергию изложил свой взгляд на такое перемещение, где указал на такие явления:

«Вы сделали меня Ленинградским митрополитом без малейшего домогательства с моей стороны. Не без смущения и тяготы принял я это опасное послушание, которое иные, может быть разумно, а то и преступно решительно от себя отклонили». Затем он описывает поступок сторонников еп. Алексия (Симанского) и то, что народ встретил его со слезами:

«Вот такой народ во много тысяч, со слезами бурной радости приветствовавший мое появление и утвердивший этими слезами как вернейшей печатью, Ваше избрание, единогласно, без единого недовольного, весь за меня — против интриги, которая упорно добивается своего и готовится ныне торжествовать свою победу вашим слабоволием и попустительством».

«Владыко! Еще не поздно, хотя уже последний час. Ваша твердость еще сильна исправить все, и настойчиво положить конец всякой смуте и несправедливости. Правда, я не свободен и не могу сейчас служить своей пастве, но ведь «секрет» этого понятен всему миру: теперь не свободны (и едва ли будут свободны) все, сколько-нибудь твердые и нужные люди. Но сознательно верующие терпят — это не только наш, но и их собственный крест, приобщающий к Страдальцу Христу и сплачивающий нас всех между собой и с Ним в несокрушимую силу и сладость любви и взаимообщения».

«Вы говорите — так хочет власть, возвращая свободу ссыльным архиереям под условием перемены ими прежнего места служения. Но какой же толк нам и польза от вызываемой этим чехарды и мешанины архиереев, по духу церковных канонов, состоящих в нерасторжимом союзе с паствой, как своей невестой? Терпит он, получающий от сего духовный разврат, или какой-то «свальный» грех епископата, вынужденного менять своих «невест» с быстротою и необузданностью ЗАГ-сов? И кому улыбается это удовольствие покупать свободу от одной высылки горечью другой?»

«Не лучше ли сказать: Бог с ней, такой фальшивой человеческой милостью, являющейся просто издевательством над нашим достоинством, бьющей на дешевый эффект призраком милования. Пусть уж лучше будет так, как раньше было. Как-нибудь протянем до того времени, когда поймут наконец, что ссылками и напрасными терзаниями неодолима вечная Вселенская Истина, и что не пристало пользоваться этими варварскими средневековыми мерами XX веку — веку утонченной культуры и цивилизации. Пусть и ныне сбитому со всякого толка человечеству подтвердят эти новые Златоусты, новый Афанасий и Василии Великие, в коих (по сходству судеб), слава Богу, нет недостатка.

«... Пусть они (архиереи) поселяются и на других местах в качестве временно управляющих этими местами, но с непременным сохранением прежнего звания». «Еще лучше, конечно, чтобы каждый и управлял своей епархией, живя поблизости хотя бы в чужом городе».

Все эти «упрашивания» и старания вразумить, говорят только о том, что митр. Иосиф в это время еще плохо знал того, к кому писал, не знал, что он не вынужденный просто выкручиваться из массы требований большевиков. Говоря о пользе Церкви, о вечной Вселенской Истине, он не мог догадываться, что по мнению митр. Сергия, благо для Церкви только во внешнем благополучии, хотя и купленном ценою отрыва от Бога, а истина у него теперь новая — союз с «законной» властью.

Однако, несмотря на это «неведение», митр. Иосиф заподозрил неладное, как мы видим в конце его письма:

«Не мирясь с совестью своею, ни на какой другой комбинации, я решительно не могу признать правильным состоявшегося без всякой моей вины и моего согласия и ведома перемещения моего в Одесскую епархию, известную прежде безобразными порядками, и требую незамедлительного перенесения моего дела из сомнительной не для меня одного компетенции Вашего Синода, на обсуждение усиленного Собора епископов, коему я только сочту обязанным явить свое беспрекословное послушание» (28 сент. 27 г.).

Письмо это митр. Иосиф писал еще в то время, когда официально не был извещен о переводе его в другую епархию и фактически хотел предупредить этим последствия. Но и на это письмо он не получил ответа. События же продолжали развиваться в нелучшую сторону.

Через верного митр. Иосифу викария еп. Дмитрия (Любимого), стало известно в Ленинградской епархии о несогласии митр. Иосифа о перемещении. Начались волнения. Еп. Николай Ярушевич, викарий Ленинградской еп., которому митр. Сергий как своему стороннику поручил временно управлять всей епархией, в своем доносе (9 окт.) указывал как на виновника всех волнений на митр. Иосифа.

В это время с другого места последовало такое же донесение. 1 окт. в Ростов, где проживал и иногда служил митр. Иосиф, и где ранее епископствовал 18 лет, был послан явно для более быстрого смещения митрополита, еп. Иннокентий (Лятец). Но ростовцы, любившие митр. Иосифа, и видевшие всю неправду, творимую с ним и епископами, приняли нового епископа далеко не доброжелательно. Еп. Иннокентий высказал это митр. Иосифу, что он возмущает паству, и хотя последний утверждал о своей невиновности и просил не обращать внимания на антипатии некоторых лиц, приступая к обязанности, все же новый архиерей написал на него донос в Москву.

В связи с этими доносами и письмом митр. Иосифа митр. Сергий с Синодом 12 окт. вынесли новое постановление об обязательном перемещении митр. Иосифа на Одесскую кафедру:

«Остаться при прежнем постановлении, т. е. считать митр. Иосифа перемещенным на Одесскую кафедру и предложить ему не соблазняться легкой возможностью жить в Ростове, что производит смущение среди верующих как в Ленинграде, так и в Ростовском викариатстве, в порядке церковных — послушания и дисциплины вступить в управление Одесской епархией, войти в надлежащие отношения с местной гражданской властью на предмет организации Епархиального Управления на началах, изложенных в Указе Патр. Синода. И о последующем, как и вообще с положением дела в Одесской епархии, донести Заместителю Патриаршего Местоблюстителя». (Собственно ради этого «отношения с местной гражданской властью» и происходила вся эта перетасовка архиереев).

Далее в Постановлении говорится:

«Вам, управляющему Ленинградской епархией преосв. Петергофскому Николаю, предложить без промедления объявить по епархии указ о перемещении преосв. митр. Иосифа и о прекращении возношения его имени, как Ленинградской епархии архиерея».

«Преосв. викариям Ленинградской епархии Димитрию и Серафиму предписать всякий выезд из пределов Ленинградской епархии делать с ведома и благословения временно управляющего Ленинградской епархией преосв. Николая и вообще находиться в должных к нему как временно управляющему епархией, отношениях».

Надо сказать, тон указа по тону более чекистский, нежели синодский. Запрещение на выезд без контроля епископам Димитрию и Серафиму под стать было бы гражданским властям, но не церковным. Свобода их передвижения не нравилась коммунистам, так как большевики именно в первую очередь видели и не желали готовящегося противления новому церковному курсу. Относительно же митр. Иосифа совершалась просто интрига, явно расчет был на то, чтобы вывести его из равновесия и тем самым из рядов правящих архиереев, искусственно готовилось изгнание его под запрещение, видно, из опасения его действенного противления новой церковной политике. Уже по вышеприведенному указу можно понять, как митр. Серий распределял должности, согласно политическим убеждениям каждого. И этот указ был доведен до сведения всех, за исключением того, кому бы надо более всего знать о нем, — митрополита Иосифа.

Он вместо указа получает 22 окт. еще только первое постановление Синода, а о втором узнает опять же только через других. Он пишет новое послание м. Сергию, где полностью опровергает всякие домыслы в возводимых на него обвинениях, и отказывается исполнять волю Синода, уйдя совсем от архиерейской должности. В заключении своего послания он пишет:

«Мне предлагается это сделать в порядке церковной дисциплины Высшей Церковной власти? Да если бы это было действительно так! Но увы! В данном случае саму Высшую Церковную власть я вижу в плачевно-рабском послушании, совершенно чуждом церковному началу! А если так, то я приберегаю этот драгоценный бисер (послушание) до другой обстановки, а требующим у меня послушания дерзновенно говорю: «Ничуть не больно мне то, что вы толкаете меня в пропасть, но больно мне за, поставленную вами на краю ее, многострадальную Христову Церковь! Идите, лучше уж, себе со своим Синодом опять в Бутырки. Легче и полезнее видеть св. Церковь, гонимой вновь властью, не скрывающей от нас своей враждебности и безбожности, нежели видеть ее гонимой вашими же руками на радость врагов, довольных, что безумные деяния их рук, делаются нами самими, обращая народные упреки и нелицеприятный суд истории вместо их голов на наши, не ведающие, что творят. Иосиф, 30 окт. 27 г.». (Мат. по Иосиф. раск., кн. 1, стр. 152).

Фактически, митр. Иосиф сдержал свое слово и устранился от всякой деятельности, стараясь не смущать Церковь из якобы личной гонимости. Лишь гораздо позднее он вернулся к деятельности, когда увидел, что гонима Истина, Церковь, и что от него требуется какой-то вклад в дело защиты Церкви.

В то время, когда происходили описанные нами события, связанные с личной оппозицией митр. Иосифа, одновременно в разных местах страны готовилась групповая оппозиция митр. Сергию и его новой политике, изложенной в декларации. Основным местом этого «раскола» как раз оказалась Ленинградская епархия.

Викарные епископы Ленинградской епархии, священники, ученое сословие и просто миряне, настороженные сомнительной деятельностью м. Сергия, теперь в вопросе перемещения митр. Иосифа проявили себя открытыми противниками нововведения митр. Сергия. Население бывшей столицы и столичной епархии не привыкло слепо исполнять все указания свыше, но будучи и более образованным и близким к центру, так или иначе было всегда в курсе общецерковных и политических дел. Совсем недавно им пришлось быть свидетелями кровавых событий, особо беззаконных действий со стороны большевиков и обновленцев (расстрел митр. Вениамина и других с ним). В борьбе за власть в Церкви ленинградцы не участвовали и были лишь зрителями этой драмы, но в воцарении митр. Сергия уже увидели неладное. Создание им Синода и издание «декларации» вызвало внутренний протест, однако, он мог кончиться всего лишь ропотом. Перемещение митр. Иосифа без его ведома и согласия дало повод уже для большого возбуждения. Но и в данном случае ничего организованного не могло произойти, если бы не последовали новые беззаконные действия со стороны Заместителя. После указа о переводе митр. Иосифа, его несогласия с ним, затем еще более беззаконного указа, подтвердившего первый, взволнованные ленинградцы вынуждены были лицезреть новый указ от 21 окт. об отмене поминовения современных мучеников и введение молитвы о богоборческой власти. Это был уже вызов всему святому. Затем вскоре последовало новое деяние того же покроя:

«31 окт. в Новодевичьем монастыре состоялась хиротония архим. Сергия (Зенкевича) во еп. Детскосельскаго. Народ был поражен этим событием, считая, что подобная хиротония беззаконна. Детскосельская паства признавала своим еп. Григория (Лебедева), находившегося в то время в заключении, о нем она молилась и в новом епископе не имела никакой нужды (Иг. Иоанн, кн. 2, стр. 109). До этого времени христиане с чистыми убеждениями еще как-то мирились с политикой митр. Сергия, но теперь уже по плодам увидели его подлинное лицо. И протест стихийно стал вырываться из груди народа. Остальные приходы как в самом городе, так и в окрестностях, отказались совершенно выдавать денежные средства на содержание Епархиального Управления, прекратили приглашать на Богослужения еп. Петергофского Николая (Ярушевича), как сторонника сергиевской политики, а многие верующие, в знак протеста, перестали посещать те храмы, где возносилось имя митр. Сергия за Богослужением.

Первым шагом открытого протеста ленинградской епархии было письмо к митр. Сергию от лица духовенства и мирян, составленное проф. прот. В. Верюжским. В силу особой важности этого документа, не взирая на его большой объем, приводим его полностью:

«Ваше высокопреосвященство! Мы, считающие себя верными чадами Православной Церкви, наблюдающие вплотную Ея жизнь, и болеющие сердцем о современных несогласиях среди церковных людей, обращаемся к Вам может быть в последний раз с предупреждением взятого Вами за последние месяцы курса церковной политики. Вам, как лицу возглавляющему иерархию Российской Православной Церкви, не может быть неизвестным, что положение внутри Церкви в настоящее время чрезвычайно остро, что непрерывно растет недовольство и несогласие среди верующих, и что источником таких настроений в Церкви является Ваша декларация об отношении Церкви к сов. власти. Эта декларация в той форме, в которой она была изложена, не вызывалась внутренними потребностями Церкви, и ни для кого нет секрета в том, что Ваша декларация явилась по требованию гражданской власти, ставящей себе задачей уничтожение всякой религии. Отсюда возникло прежде всего полное недоверие к Вашей декларации вплоть до распространения утверждения, что декларация Вами была только подписана, составлена же была не Вами, а гражданской властью. Отсюда и выросла уверенность православных людей в том, что со времени Вашей декларации, в управлении принимает участие, вопреки декрету об отделении Церкви от государства, гражданская богоборческая власть.

Не удивительно поэтому, что Ваша декларация не только не может быть воспринята православным сознанием по своему содержанию, о чем у вас, вероятно, имеются уже достаточные сведения, но и побуждают православных все злоключения, постигающие их в области церковной, рассматривать как результат той же декларации, и видеть в них проявление непосредственного влияния богоненавистнической власти, стремящейся к разрушению Церкви. К таким именно злоключениям нашей местной церкви относится перемещение в Одессу митр. Иосифа, вопреки желанию паствы и его самого, и назначение в нашу епархию еп. Сергия (Зенкевича), не только вопреки желанию паствы, но даже и не по избранию его епископатом. Подобные перемещения и назначения епископов, практикуемые, как известно, и в отношении других епархий Союза, только укрепляют убеждение в том, что епископы назначаются на кафедры не по Вашему произволению, и что таким путем постепенно создается епископат, желательный для гражданской власти и ее интересов, и совершенно не соответствующий истинным интересам Церкви, как это уже случилось в отношении состоящего при Вас Временного Патр. Синода.

Но в особенности, противным религиозному сознанию народа являются дошедшие до нас сведения об устранении из Богослужения молений о страдальцах за дело Церкви, находящихся в тюрьмах и ссылках, с одновременным распоряжением молений за власть, посылающую этих страдальцев в тюрьмы и ссылки. Такое противопоставление противоречит даже и смыслу Литургии и ничего подобного еще не бывало в истории Церкви.

Изложенные факты наводят православных на тревожные мысли о новом взятом Вами курсе церковной политики, вытекающем из Вашей декларации, и неизбежно ведущем к порабощению Церкви государством.

Те же факты, в связи с содержанием декларации, заставляют верующих и духовенство заявить свои протесты этому новому курсу церковной политики, находящие себе выражение как в многочисленных негодующих и скорбных записках, посылаемых на Ваше имя, так и в имевших в действительности место отказах в выдаче средств на содержание епархиального управления, в прекращении приглашений на Богослужения еп. Николая Петергофского, в непосещении верующими церквей, в которых возносят Ваше имя, в прямых требованиях такого возношения.

Таким образом, упорное проведение Вами нового курса церковной политики не только ведет ко взаимному непониманию между Вами и Вашей многочисленной паствой, но и причиняет вред миру церковному и религиозному состоянию верующих.

С одной стороны, в Церкви замечаются признаки внутреннего распада, заключающегося в ослаблении внутренней сплоченности и дисциплины церковного общества, в исчезновении доверия к духовным руководителям, в отходах от Православия, вызванных утомлением и недоверием. С другой стороны, среди твердых и беззаветно преданных людей Церкви непрерывно растет настроение, направляющееся к расколу, т. е. к отделению от Вас и провозглашению собственной автокефалии.

Ввиду изложенного, заявляя Вам о неприемлемости и для нас Вашей декларации в целом, но в то же время, горя желанием сохранить единство Церкви и предотвратить надвигающийся раскол, мы обращаемся к Вам, Высокопреосвященнейший Владыко, со слезной просьбой немедленно принять нижеследующие меры ради мира церковного:

1. Отказаться от намечающегося курса порабощения Церкви государству в той форме, какую Вы найдете более подходящей, но которая делала бы ясным для верующих таковой Ваш отказ.

2. Отказаться от перемещения и назначений епископов, помимо согласия на то паствы и самих перемещаемых или назначенных епископов, ибо таковые перемещения и назначения являются ударом по Церкви, нанесенным Вашей рукой.

3. Поставить Временный Патр. Синод на то место, которое было определено ему при самом его учреждении в смысле совещательного органа, состоящего лично при Вас, и полномочия которого кончаются с прекращением Ваших полномочий. Вследствие этого, все распоряжения должны даваться только от Вашего имени, но не от имени Синода, хотя бы они предварительно и рассматривались в нем.

4. Пересмотреть состав Временного Патр. Синода и удалить из него пререкаемых лиц, в особенности м.Серафима Тверского (Александрова) и арх. Алексия (Симанскаго), которые являются совершенно неприемлемыми для православных верующих.

5. При организации епархиальных управлений должны быть всемерно сохраняемы устои Православной Церкви, каноны, постановления Поместного Собора 1917-18 гг., особенно авторитет епископата, который так блестяще оправдал себя в тяжкое время борьбы с обновленчеством.

6. Возвратить на Ленинградскую кафедру м. Иосифа, так как только этой мерой может быть установлен церковный мир в епархии.

7. Во избежание лишних разговоров и волнений, впредь до назначения постоянного митрополита, отменить возношение Вашего имени во время Богослужений.

8. Отменить распоряжение об устранении из Богослужений молений о страдальцах за Церковь Христову и о возношении молений за гражданскую власть, т. к. таковое распоряжение при современных условиях государственной и общественной жизни является ничем иным, как прямым издевательством над религиозным сознанием верующих.

9. Мы убеждены, что только такими мерами можно успокоить взволнованное Вашей декларацией церковное общество, и тем предотвратить неизбежный в противном случае раскол в Церкви. Поэтому мы призываем Вас, Владыко, вспомнить св. Патриарха Тихона, который не стеснялся никакими обстоятельствами в отношении отмены своих распоряжений, когда убеждался, что они не находят себе поддержки в церковном сознании верующих.

Да будет с Вами благодать Великого Кормчего и Первосвященника Церкви, Господа нашего Иисуса Христа, и да пошлет Вам Господь Бог духа мудрости и разума» (Оппоз. митр. Сергию, кн. 2, стр. 111-114).

В этом письме, можно сказать, предельно ясно изложен взгляд христианина или суд Истины над всеми отступлениями м. Сергия. Этим письмом предавалась проклятию вся деятельность м. Сергия, вся его идея новой церковной политики, его мечта, ради которой он упорно двигался к власти, не гнушаясь средствами. — И отказ от всего этого с его стороны мог разсматриваться только как самопогребение, и он, конечно, не отказался; видимо, «освободителей» так крепко держит сатана, что им почти невозможно вырваться.

И так как от него не было ответа, и не могло последовать такового, то протестующие христиане, не теряя зря времени, приступили к следующим существенным шагам. Было решено послать посольство к митр. Сергию в следующем составе: от высшего духовенства еп. Гдовский Дмитрий (Любимов) от низшего — проф. прот. В. Верижский, имена представителей от научных работников и мирян остались неизвестными (там же, стр. 116). Каждый из делегатов имел письмо от лица той среды, от которой был направлен. Из этих писем сохранилось только одно: от священнического сословия составленное проф. Феодором Андреевым, б. доцентом МДА и магистром богословия. Тон письма умоляющий, хотя содержит обличения.

Заканчивается оно призывом отказаться от новой церковной политики, или в ином случае дело должно кончиться прекращением канонического общения.

12 дек. эта делегация в кол. 4 человек имела беседу с м. Сергием в его резиденции. Проф. В. Верюжский так передает эту беседу:

«Мы все подошли под благословение. Еп. Димитрий дал прочитать м. Сергию письмо, подписанное шестью епископами, О. В. дал прочитать м. Сергию письмо, составленное священниками. Наконец, мною было дано заявление от верующих академических кругов Ленинграда. В промежутке между чтением этих бумаг еп. Димитрием были даны митрополиту Сергию разные письма и бумаги. Митрополит Сергий читал все очень внимательно, медленно, но часто отрывался и делал замечания, на наши замечания он делал возражения, и таким образом получалась беседа.

— Вот вы протестуете, а многие другие группы меня признают и выражают свое одобрение, — говорил м. Сергий, — не могу же я считаться со всеми и угодить всем, каждой группе. Вы каждый со своей колокольни судите, а я действую на благо всей Русской Церкви.

— Мы, Владыко, — возражаем мы, — тоже хотим для блага всей Русской Церкви потрудиться. А затем, мы не одна из многочисленных маленьких групп, а являемся выразителями церковно-общественного мнения Ленинградской епархии из 8 епископов — лучшей части духовенства, я являюсь выразителем сотни моих друзей и знакомых и, надеюсь, тысячи единомышленников научных работников Ленинградской епархии, а А. С. — представитель широких народных кругов.

— Вам мешает понять мое воззвание политическая контрреволюционная идеология, — сказал м. Сергий, — которую осудил п. Тихон (он достал одну из бумаг, подписанную п. Тихоном).

— Нет, Владыко, нам не политические убеждения, а религиозная совесть не позволяет принять то, что Вам Ваша совесть принять позволяет. Мы вместе со св. Патр. Тихоном (с указанной бумагой) вполне согласны. Мы тоже осуждаем контрреволюционные выступления. Мы стоим на точке зрения Соловецкого осуждения Вашей декларации. Вам известно послание из Соловков?

— Это воззвание писал один человек (Зеленцов), а другие меня одобряют. Вам известно, что меня принял и одобрил сам м. Петр?

— Простите, Владыко, это не совсем так, не сам м. Петр, а Вам известно это через еп. Василия.

— Да, а вы почему знаете?

— Мы знаем со слов еп. Василия. Митр. Петр сказал, что «понимает», а не принимает Вас, а сам м. Петр ничего Вам не писал.

— Так ведь с ним у нас сообщения нет, — сказал митр. Сергий.

— Так зачем же Вы говорите, Владыко, что м. Петр признал Вас?

— Ну, а чего здесь особенного, что мы поминаем власть? — сказал м. Сергий. — Раз мы ее признали, мы за нее и молимся. Молились же за Царя, за Нерона и других.

— А за антихриста можно молиться? — спросили мы.

— Нет, нельзя.

— А Вы ручаетесь, что это не антихристова власть?

— Ручаюсь. Антихрист должен быть три с половиной года, а тут уже десять лет прошло.

— А дух-то ведь антихристов, не исповедующий Христа во плоти пришедшего.

— Этот дух всегда был со времен Христа до наших дней. Какой же это антихрист, я его не узнаю!

— Простите, Владыко, Вы его не узнаете, так может сказать только старец. А так как возможность есть, что это антихрист, то мы и не молимся. Кроме того, с религиозной точки зрения наши правители — не власть.

— Как так не власть?

— Властью называется иерархия, когда не только мне кто-то подчинен, но сам я подчиняюсь вышестоящему и т. д. И все это восходит к Богу, как к источнику всякой власти!

— Ну, это тонкая философия!

— Мы чистые сердцем, это просто чувствуем, а если рассуждать, то надо рассуждать тонко, так как вопрос новый, глубокий, сложный, подлежащий соборному обсуждению, а не такому упрощенному пониманию, какое даете Вы.

М. Сергий: — А молитва за ссыльных и в тюрьмах находящихся исключена потому, что из этого делали политическую демонстрацию.

Мы: — А когда, Владыко, будет отменена девятая заповедь блаженства, ведь ее можно рассматривать тоже как демонстрацию?

М. Сергий: — Она не будет отменена, это часть литургии!

Мы: — Так молитва за ссыльных тоже часть Литургии!

М. Сергий: — мое имя должно возноситься для того, чтобы...

Мы: — А известно, Вам, Владыко, что теперь в обновленческих церквах произносится?

М. Сергий: — Так это только прием!

Мы: — Так ведь в «борисовщине» это тоже только прием. А скажите, имя м. Петра предполагается отменить?

М. Сергий долго не отвечал на этот вопрос, но, вынужденный, наконец, сказал: Еще в 1925 г. предполагалось отменить возношение имени м. Петра. Если власти прикажут нам, что же будешь делать? И сам свят. Патр. Тихон разрешал под давлением властей не поминать его.

Мы: — Но свят. Патр. Тихон мог разрешать не поминать себя, а Вы имени м. Петра отменить не можете.

М. Сергий: — Ну, а вот Синод-то, чем он вам не нравится?

Мы: — Мы его не признаем, не верим ему, а Вам еще пока верим. Ведь Вы — Заместитель Местоблюстителя, а Синод лично при Вас, вроде Вашего секретаря?

М. Сергий: — Нет, он орган соуправляющий.

Мы: — Без Синода Вы сами ничего не можете сделать?

М. Сергий (после долгого нежелания отвечать): — Ну да, без совещания с ним.

Мы: — Мы Вас просим о нашем деле ничего не докладывать Синоду. Мы ему не верим и его не признаем. Мы пришли лично к Вам.

М. Сергий: — Чем же вам не нравится м. Серафим?

Мы: — Будто Вы, Владыко, не знаете?

М. Сергий: — Все это клевета и сплетни.

Мы: — А на Вас, Владыко, власти не оказывают давления? Скажите нам из глубины Вашей архипастырской совести.

М. Сергий (после долгого нежелания отвечать): — Ну и давят, но и мнения таковы же.

Мы: — Куда же Вы нас толкаете? Каким гонениям обрекаете?

М. Сергий: — Ничего вам не будет! Вот еп. Виктор открыто выступил против меня и благополучно сидит, никто не трогает его.

Мы: — Мы пришли не спорить к Вам, а заявить от многих пославших нас, что мы не можем, наша совесть не позволяет нам принять тот курс, который Вы проводите. Остановитесь, ради Христа, остановитесь!

М. Сергий: — Эта ваша позиция называется исповедничеством. У вас ореол...

Мы: — А кем же должен быть христианин?

М. Сергий: — есть исповедники, мученики, а есть дипломаты, кормчие, не всякая жертва принимается! Вспомните Киприана Карфагенского.

Мы: — Вы спасаете Церковь?

М. Сергий: — Да, я спасаю Церковь.

Мы: — Церковь не нуждается в спасении, а Вы сами через нее спасаетесь.

М. Сергий: — Ну, да, конечно, с религиозной точки бессмысленно говорить: «Я спасаю Церковь», но я говорю о внешнем положении Церкви.

Мы: — А митр. Иосиф?

М. Сергий: — Вы его знаете только с одной стороны, нет, он категорически не может быть возвращен.

Мы: — Кроме того, были разговоры о Сергие Зенкевиче, о запрещении о. Иоанна Никитина (в среду он может служить), об еп. Николае и мн. других.

1 дек. м. Сергий принял у себя одного представителя (от ученого мира) и вручил ему ответ на требования этой депутации. Ответ был не на все пункты и был с одной стороны уклончивым и с другой, категоричным, не допускающим надежд на изменение в чем-либо его курса. Четвертый пункт его ответа несколько примечателен: «О митр. Серафиме я не знаю ничего, кроме сплетен и беспредметной молвы. Для опорочения человека нужны факты, а не слухи. Не любят его за то, что он имея некоторый кругозор, не остался при наших прежних взглядах на наше государственное положение».

А еп. Алексий допустил ошибку в прошлом, но имел мужество ее исправить. Притом он понес такое же изгнание, как и некоторые из теперешних его недоброжелателей. (Там же, стр. 127).

М. Сергий убеждал пришедшего к нему представителя согласиться с ним, и почти прыгая по комнате, говорил: «Ну, нас гонят, а мы отступаем! Но зато сохраним единство Церкви!» Представитель пришел к убеждению, что согласиться с ним невозможно. «Да вразумит Вас, Господь, Владыко», — сказал он и, поклонившись, вышел (иг. Иоанн, страница 128).

Делегации протестующих ничего не оставалось делать, как ни с чем вернуться в Ленинград. Было созвано собрание духовенства и мирян, на котором было решено отделиться от митр. Сергия.

(Пропуск одной страницы в полученной нами рукописи).

Затем участники собрания обратились за благословением к м. Иосифу, и получив от него одобрение их поступка, и благословение на отделение от м. Сергия, стали предпринимать следующие шаги. 26 дек. на кв. еп. Димитрия, где уже собрались еп. Сергий, еп. Серафим (Протопопов), пр. В. Верюжский и Ф. Андреев. Был приглашен еп. Николай (Ярушевич), которому был вручен заранее заготовленный ими акт отхода. Конец сего акта гласит:

«Решаемся мы на сие лишь после того, как из собственных рук м. Сергия приняли свидетельство, что новое направление в устое русской церковной жизни, им принятого, ни отмене, ни изменению не подлежит.

Посему, оставаясь, по милости Божией, во всем послушании чадами Единой Святой и Соборной Апостольской Церкви, сохраняя апостольское преемство через Патр. Местоблюстителя Петра, митр. Крутицкого, и имея благословение нашего законного Епархиального Митрополита, мы прекращаем каноническое общение с м. Сергием и со всеми, кого он возглавляет, и впредь, до суда «совершенного собором местности, т. е. с участием всех православных епископов, или до открытого и полного покаяния перед Святой Церковью самого м. Сергия, сохраняем молитвенное общение лишь с теми, кто будет «да не преступаются правила»... И да не утратим помалу той свободы, которую даровал нам кровию Своею Господь наш Иисус Христос, Освободитель всех человеков (из 6 прав. 3 Всел. Собора) Аминь. Дек. 26 дня 27 г. Еп. Сергий, еп. Димитрий (там же, стр. 144).

27 дек. еп. Николай сообщил обо всем и передал акт митр. Сергию. 30 дек. последовало постановление м. Сергия и Синода о запрещении в священнослужении еп. Димитрия и еп. Сергия. В этот же день еп. Николай, по получении извещения о постановлении Синода, запретил в священнослужении проф. прот. В. Верюжского и прот. Ф. Андреева и других священников из протестующих.

Это церковное прещение подействовало только на еп. Сергия, который вскоре заявил еп. Николаю о своем повиновении м. Сергию. Но уже на Рождество Христово, когда было получено послание м. Иосифа с одобрением поступка протестующих, еп. Сергий, ободренный им, снова встал на прежний путь.

Отделившиеся от м. Сергия епископы обнародовали акт отхода и в послании к своей пастве оповестили о беззакониях митр. Сергия и его единомышленников.

Примеру Ленинградских христиан последовали воронежские и серпуховские.

30 дек. 27 г. группа лиц серпуховского духовенства послала м. Сергию заявление об отделении от него. М. Сергий, видя, что количество протестующих его политике с каждым днем все увеличивается, попытался прибегнуть к старому обману: дать ложную надежду духовенству и мирянам на скорый созыв Собора. Для этого он 16 янв. 28 г. со своим Синодом вынес постановление приглашая Преосвященных прислать к Фоминой неделе свои соображения о времени, порядке созыва и составе желаемого собора, а также о вопросах, подлежащих его рассмотрению.

Но тревожные доносы от еп. Николая (Ярушевича) продолжали поступать к м. Сергию каждый день. Епископы Димитрий и Сергий продолжали служить, несмотря на его запрещение. А епископы Серафим Колпинский и Григорий Шлиссельбургский хотя и не выступали открыто, однако, за богослужением не поминали его имени. В связи с этим, м. Сергий с Синодом составили новое постановление (25 янв.) с новым приговором, который фактически ничего нового не сделал, но для непосвященных в вопросы каноники звучал, кажется более грозно: «уволить от управления викариатствами» на покой «с оставлением под запрещением в священнослужении» и «предать каноническому суду православных епископов». Непонятно: каких епископов? Той кучке неполноценных, какие были у него в Синоде? Так и прежнее постановление было от того же состава.

Новое в постановлении было лишь то, что еп. Григорий и Серафим должны возносить за Богослужением имя м. Сергия, а также в ближайшие дни в одном из храмов Ленинграда эти и другие епископы должны заявить перед паствой о своем осуждении отделившихся. Также, комиссии, назначенной Синодом, потребовать от митр. Иосифа осуждения «раскольников» особым посланием Ленинградской пастве. Постановление Синода устрашило лишь еп. Серафима, который, вынужденный подчиниться, стал поминать имя м. Сергия за богослужением. Еп. Григорий не внял предупреждению.

Посольство от Синода к митр. Иосифу (2 февр.) только предрасположило последнего к открытому протесту Сергиевской политике. Из беседы с членами этой делегации м. Иосиф мог узнать только то, что это действительно сборище сатанинское, и что каждый архиерей, не протестовавший против новой предательской политики, является ответственным пред Богом, как соучастник великого обмана верующего народа. Поэтому он вскоре (6 февраля) присоединился к открытому протесту архиереев Ярославской епархии, подписавшись пятым после митр. Агафангела, арх. Серафима (Самойловича), арх. Варлаама (Рязанцева) и еп. Евгения (Кобраноза) под их посланием — актом отхода от митр. Сергия. Группа Ярославских Архиереев позднее 27 марта запрещена в священнослужении, на что м. Сергий не скупился.

8 февр. м. Иосиф обратился к Ленинградской пастве с посланием, подписываясь как митр. Ленинградский. В послании он призывает каждого архипастыря и пастыря служить в сущем сане, не взирая на запрещения, а еп. Димитрию поручает временное управление епархией вместо себя.

Церковный фронт борцов против новой лжи теперь пополнился еще Ярославскими архиереями, не говоря уже о тех, которые уходили в единоличную оппозицию молча, не протестуя открыто. Теперь беспокойство охватило и большевистский центр, и митр. Сергия с Синодом. Им пришлось спешно искать пути к «обезвреживанию» протестующих, к разделению их, и особенно, ограждению масс народа от их влияния. В первую очередь нужно в Ленинград поставить постоянного Митрополита, в противовес считающему себя законным митр. Иосифа. Но кого поставить? Во-первых, нужно выбрать верного большевистской политике, чтоб не примкнул к протестующим, во-вторых, авторитетного, чтобы на его сторону склонился народ, но такого не находилось в Сергиевской компании. И сделанный выбор, наконец, оказался самый, что ни на есть неудачный: член Синода, арх. Серафим (Чичагов, бывший Тверской), против членства в Синоде которого Ленинградцы, как уже упоминалось, протестовали. Теперь Ленинградская паства и духовенство были просто возмущены: чем Ленинград хуже Твери, откуда его выгнали за коммунистические взгляды? или Варшавы, где его не приняли за это же? Все обличения «раскольников» архиеп. Серафимом, какие он произносил и писал по всякому поводу, вызывали еще большее несогласие народа с сергиевской политикой. Сергиевской коалиции пришлось приступить к более действенным шагам. К каким же?

«В феврале 1928 г. митр. Иосиф из Ростова был удален в Николо-Модинский монастырь, что в тридцати пяти верстах от города Устюжины» (иг. Иоанн, кн. 2, стр. 174).

Одновременно с ним взят под арест и отправлен в Вуйнический монастырь города Могилева Угличский архиеп. Серафим (Самойлович), (там же, кн. 1, стр. 204).

4 марта 1928 г. отделился от м. Сергия Яранский еп. Нектарий (Трезвинский), который, сообщает о своем отходе единомышленнику в Ленинград, уже с такой подписью: «Грешный Нектарий, еп. Яранский, 1928 г. апр. Комперпункт».

В конце апреля 28 г. был физически лишен возможности и священнодействовать и пребывать в г. Глазове еп. Виктор (Островидов): он последовал в Соловецкую обитель, где и скончался.

Митр. Агафангел скончался 18 окт. 28 г. тоже не в епархиальном городе, а в городе Кинешме, Костромской губернии.

Итак, с основными «вождями» оппозиции, можно сказать, покончено. Далее эта мера прещения, как самая действенная в борьбе с оппозиционерами, практиковалась очень успешно.

«29 г. явился самым печальным годом как для вождей, так и для рядовых последователей разделения... В этом году, в разное время, начиная с апреля месяца, один за другим ушли с церковной арены руководители раскола: митр. Иосиф, арх. Димитрий, еп. Максим, проф. прот. В. Верюжский, прот. Ф. Андреев, свящ. Крыжановский и др. Митр. Иосиф (Петровых) отбыл в Казахстан, близ Аральского моря... Там же он и скончался, не примирившись с политикой Сергия. Остальные руководители были рассеяны по разным углам Великой России, где большинство из них скончалось. Итак, в 1929 г. иосифлянская паства лишилась своих руководителей и пастырей и осталась в жалком состоянии» (иг. Иоанн, кн. 2, стр. 227).

В 1929 г. к протестующим против сергианской политики примкнул Казанский митр. Кирилл, но его изолировать не было нужды, ибо он и без того был в изоляции — в ссылке в городе Енисейске, где он и скончался в 41 г. от укуса змеи [4].

Но все же м. Сергий и его не преминул запретить в служении в февр. 30 г. По этим скудным данным литературы, допущенной коммунистами хотя бы для сбора пыли на полках в архивах, уже видим методы борьбы за торжество большевистской сергиевской политики в Церкви. Нужно только добавить, что без такой изоляции в тридцатые годы не осталось ни одного из оппозиционеров. Возврат же на свободу в 1943 г. оставшихся в живых возможен был только через подписку под «декларацией» митр. Сергия, что было равносильно измене Православию.

Другим оружием митр. Сергия было поставление епископов на место осужденных и убранных им. По разным высказываниям относительно его декларации, он знал убеждения кандидатов и, поставляя, уже не ошибался. Лишь однажды он ошибся еще в первые дни своего воцарения: в еп. Евгении (Кобранове), которого он рукоположил 27 марта 26 г., а 6 февр. 28 г. он вместе с другими архиереями ярославской епархии, отделился от него.

В момент же особых треволнений, когда активизировались силы противников его политики, когда был высмеян ими состав его Синода и его ставленник на ленинградскую кафедру арх. Серафим, ему пришлось прибегнуть к еще одному эффективному способу борьбы: он, конечно, не без содействия чекистских органов, выискивает среди ссыльных и заключенных архиереев, стойких борцов за чистоту Православия с обновленцами, но согласных с его политикой и выпускает их на свободу. Таких случаев, конечно, было немного. Так 5 февр. 28 г. Синод пополнился возвратившимся из Соловков Ювеналием, арх. Курским. 23 февр. оттуда же вернулся еп. Мануил, который был направлен в г. Серпухов, один из основных центров протестующих, и оттуда он постоянно навещал Ленинград для борьбы с «иосифлянами», где будто бы он пользовался авторитетом, как борец против обновленчества.

И такое: еп. Захария (Лобов) пишет из Марийской ссылки к некоему протоиерею, осуждая действия еп. Виктора (Островидова), и рьяно отстаивает политику м. Сергия. В этом же письме от 26 янв. 28 г. он указывает на оппозиционеров, как на виновников его неволи: «и мы задерживаемся на местах ссылок только ради непрошенных и совсем неразумных протестантов митр. Сергию». (Оппоз., кн. 3, стр. 27).

19 апр. этот же епископ писал самому еп. Виктору письмо такого коммунистическо-сергиевского содержания и уже с надписью и припиской: «Новоторжский еп. Захария, викарий Тверской епархии. Запоздал с ответом по случаю своего переезда из Краснококшайска (из ссылки на епархию) в гор. Торжок» (там же, стр. 43). Епископ же Виктор в это время ехал на Соловки.

Короче говоря, каковы идеи, таковы и методы борьбы за нее! О последующих временах Церкви, ставшей на новый путь, можно сказать лишь словами Апокалипсиса: «Упоена была кровию святых и кровию свидетелей Иисусовых» (17, 6).

В одном из писем «иосифлян» упоминается, что в обновленчество ушло «около 50 православных епископов правильного поставления» (Оппоз. кн. 2, стр. 105).

В протест против воцарения митр. Сергия с арх. Григорием — ушло около 18 епископов [5].

Если же исключить из борьбы сергиевской и антисергиевской группировок по отношению к его декларации тех, которые находились в неволе (а они за незначительным исключением были против митр. Сергия) и тех, которые держали просто нейтралитет, больше за неимением информации, то силы будут в таком отношении: на стороне митр. Иосифа, Агафангела, Кирилла и еп. Виктора будут люди, испытанные в борьбе за чистоту Православия еще против обновленчества, о чем не скрывает даже митр. Сергий, еп. Мануил и др.

Сторонники же м. Сергия, да и он сам, — бывшие обновленцы, или подобранные по духу и поставленные им самим. Еще в борьбе за власть, когда его еще терпели, он выступал от лица 24 епископов, половину из которых, впрочем сам поставил, и многие из которых потом отошли к протестующим. Протестующих же его политике, не считая заключенных (оттуда не всегда доносился их голос) уже насчитывалось 18 открытых и 16 тайных, т. е. не выступавших с открытым протестом, но скончавшихся в оппозиции. К оппозиционерам относились многие профессора (о. Павел Флоренский). Ко всему прочему на их стороне стояла вся Русская Церковь Заграницей.

Победа сергиевской ориентации была достигнута только благодаря вмешательству и насилию над противниками врагов христианства — коммунистов, на которых и по сей день опирается советское духовенство в своей борьбе с правыми силами.

Спрашивается, действительно ли раскольниками являются эти архиереи, не согласившиеся с новым курсом, который был введен неканонически митр. Сергием без их ведома и без согласия всего епископата, и также антидогматически, если глубже вникнуть в идеологическую сторону его реформы. По-видимому, эти виднейшие и умнейшие иерархи отлично понимали, что значит порвать с Церковью. Но они знали и то, что через сергиевский курс погибель и ближе и верней!

Многие архиереи, дорожа церковным миром и не видя пользы от крайних выступлений, уходили в индивидуальную оппозицию молча: Лебедев — 25 авг. 28 г. — ему предписывалось постановлением Синода осудить действия «иосифлян» и поминать за богослужением имя м. Сергия. Поминать он стал, но от осуждения уклонился, потом, не видя перспектив служения в сергиевской церкви, будучи переведен в мае этого года в Таврическую епархию, по указанному адресу не явился, а устроился сторожем на какую-то птицеферму: дальнейшая судьба его никому не известна. (Оппоз. кн. 3, стр. 36).

Или еще подобный случай. В гор. Енисейск, где находился в ссылке митр. Кирилл, был послан еп. Амфилохий (Скворцов). Здесь он сблизился с митр. Кириллом, соболезновал ему в его лишениях и также сочувствовал его взглядам относительно отступления м. Сергия. Когда в янв. 30 г. Сергий с Синодом наложили на него прещение, еп. Амфилохий бесшумно скрылся в тайгу, где и проживал безвестно до смерти, последовавшей в 1946 г.

О многих из оппозиционеров говорят советские авторы (в частности иг. Иоанн), что некоторые из них перед смертью в застенках принесли покаяние, т. е. примирились с политикой м. Сергия. Но вероятность этого сводится к нулю, потому что акты их отхода сохранились, а документов покаяния — ни одного. А ведь и большевики и Сергий были больше заинтересованы в последних. К тому же вполне возможны разные самообвинения под пытками, подобные каменевским, зиновьевским, у слабых, но наши епископы — не таковы.

Безусловно, для народа, членов Русской Православной Церкви второй половины 20-го века очень важно было бы иметь все документы, относящиеся к исповедникам. Но, вероятно, большая часть их навсегда потеряна. Сохранившиеся письма и послания действительно православных архиереев, в которых обличается политика м. Сергия, являются для нас, можно сказать, руководством в наших взглядах на курс нашего официально властвующего духовенства.

В завершение повествования о деятельности митр. Сергия приведем несколько мест из писем, наиболее ярко характеризующих действия м. Сергия.

Вот хотя бы послание — акт отхода группы архиереев Ярославской епархии датированной 6 февр. 28 г.:

«Ваше Высокопреосвященство! Хотя ни церковные каноны, ни практика Канонической Церкви Православной, ни постановления Всероссийского Церковного Собора 17-18 гг. далеко не оправдывают Вашего стояния у кормила высшего управления нашей отечественной Церковью, мы, нижеподписавшиеся епископы Ярославской церк. области, ради блага и мира церковного считали долгом своей совести быть в единстве с Вами и иерархическом Вам подчинении. Сознавая всю незаконность своего единоличного управления Церковью, — управления, никаким соборным актом не санкционированного, Вы организуете при себе Патриарший Синод. Но ни порядок составления этого Синода, Вами единолично утвержденного, и от Вас получающего свои полномочия, ни личный состав его из людей случайных, доверием епископата не пользующихся, в значительной части своей проявивших даже неустойчивость своих православно-церковных убеждений (отпадение в обновленчество) и (один) в раскол беглопоповства, не мог уже быть квалифицирован иначе, как только явление определенно противоканоничное.

В своем обращении к чадам Православной Церкви от 29 июля 27 г. Вы в категорической форме объявляете такую программу Вашей будущей руководящей деятельности, осуществление которой неминуемо принесло бы Церкви новые бедствия, усугубило бы обдержащия Ее недуги и страдания. По Вашей программе начало духовное и божественное в домостроительстве церковном всецело подчинено началу мирскому и земному, во главу угла полагается не всемерное попечение об ограждении истинной веры и христианского благочестия, а никому и ничему не нужное угодничество внешним, не оставляющее места для важнейшего условия внутренней церковной жизни по заветам Христа и Евангелия — свободы, дарованной Церкви Ея Небесным Основателем и присущей самой природе Ея — Церкви.

На место возвещаемой Христом внутрицерковной свободы Вами вводится административный произвол, от которого много потеряла Церковь и раньше. По лично своему усмотрению Вы практикуете бесцельное, ничем не оправданное перемещение епископов — часто вопреки желанию их самих и их паствы, назначение викариев без ведома епархиальных архиереев, запрещение неугодных Вам в священнослужении и т. д.

Все это и многое другое в области Вашего управления Церковью, являясь по нашему убеждению, явным нарушением канонических определений Вселенских и поместных соборов, постановлений Всероссийского Собора 17-18 гг., и усиливая все более и более нестроения и разруху в Церковной жизни, вынуждает нас заявить Вашему Высокопреосвященству: мы, епископы Ярославской области, отныне отделяемся от Вас, и отказываемся признавать за Вами и Вашим Синодом право на высшее управление Церковью» (иг. Иоанн. Оппоз., кн. 1, стр. 192-194).

В этом послании очень ярко охарактеризованы четыре неканонических явления в деятельности м. Сергия:

1. Неканоническое воцарение.

2. Неканоничность и неавторитетность образованного м. Сергием Синода.

3. Издание «декларации», лишающей внутренней свободы Церковь.

4. Произвольное отношение к епископам: перемещения и прещения без ведома остального епископата.

Эти 4 пункта указываются в протестах и другими архиереями. Таким же красноречивым является письмо к неизвестному лицу еп. Яранского Нектария (Трезвинского) от 25 апр. 1928 г.

«После молитв и долгих размышлений я прекратил церковное общение с м. Сергием (замещающем собою Патр. Местобл.), как вошедшим в блок с антихристом, нарушившим церковные каноны и допустившим равносильное отступничеству от Христа малодушие и хитроумие. Всякому православно верующему сыну Церкви Христовой зазорно и для вечного спасения небезопасно идти за таким вождем, как м. Сергий, ставшим и пошедшим скользким и весьма ненадежным путем.

Синод же собран из, так называемых, подмоченных или ссученных епископов. Назначение епископов на кафедры происходит с ведома или одобрения начальника Московскаго отдела № 6. Может ли быть это приемлемо православными людьми, а тем более епископами? Я долгое время (5 месяцев) разделял мнение Соловецкого епископата относительно м. Сергия (еще с первой недели Великого поста). Теперь, видя печальные последствия сделок и компромиссов со стороны м. Сергия, допущенных им для «спасения» Церкви, я решил определенно и бесповоротно отделиться от м. Сергия и стал в ряду других епископов, порвавших с м. Сергием, несмотря на то, что бы меня впереди ни ожидало.

Будущее покажет, прав я или нет. Надеюсь и верю, что эта церковная нижегородская ярмарка под нео-обновленческим флагом потерпит полное посрамление и православно верующие все уйдут от этой печальной церковной авантюры, затеянной для уничтожения и поругания Церкви Христовой, (отделился я официально с 1-ой недели Великого поста), иже есть столп и утверждение Истины. Прошу усердно молить о моем недостоинстве. Грешный Нектарий, по милости и благодати Божией Еп. Яранский, 1928 г., 25 апр. Комперпункт». (иг. Иоанн, кн. 3, стр. 40).

Еп. Виктор (Островидов) находить внутренним содержанием большевистско-сергиевской политики тщательно продуманный план разрушения Православия. Об этом он упоминает в пространном письме к еп. Авраамию в янв. 28 г. «Мы с детской простотой веруем, что сила Церкви не в организации, а в благодати Божией, которой не может быть там, где нечестие, где предательство, где отречение от Православной Церкви, хотя бы и под видом достижения внешнего блага Церкви. Ведь здесь не просто грех м. Сергия и его советчиков! О, если бы это было только так! Нет! 3десь систематическое, по определенно обдуманному плану, разрушение Православной Русской Церкви, стремление все смешать, осквернить и разложить духовно. Здесь заложена гибель всей Православной Церкви».

«Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными» и проч. заповедает св. Апостол (2 Кор., 6, 14-18). А эти учат обратному. И все это должно распространяться по всей Православной Русской Церкви, ибо все мы должны одобрить новое нечестие, а иначе — решение, ибо говорят, мы — ваше начальство. О, ослепление ума! О, ужас переживаемого!

При испытании в 23 г. и позднее ясно обнаружилось, что оплотом Православной Церкви оказались исповедники истины — епископы, связанные неразрывно благодатною связью с их паствами. И что же делают новые враги Православия? Они перемещают таких епископов с их кафедр, а их место занимают своими ставленниками, и это не единичные случаи, а совершается это в определенной системе по всей Русской Церкви».

А нужно это, по словам м. Сергия, будто бы для выявления лояльности в отношении к гражданской власти. Что за безумие! Убийством Церкви выявлять свою лояльность!

Далее — вторым оплотом Православия оказались приходские советы. И что же опять делают новые враги Православия? Они дают наказ свести приходские советы на нет, и это для того, чтобы их ставленники — епископы — по своему усмотрению — замещали священнослужительские места. Какое теперь начинается осквернение душ нечестивыми священнослужителями, которых епископы будут рассовывать везде и другие, непризнанные верующим народом произведут ужасное разложение веры и упадок религиозной жизни? Поистине, эти злоумышленники против Церкви не от человеков, а от того, кто искони был человекоубийца и кто жаждет вечной погибели нашей, слугами кого и сделались новые предатели, подменив саму сущность Православной Христовой Церкви: они сделали ее не небесной, а земной и превратили из благодатного союза в политическую организацию».

Вспомните вместе с нами читанное великого исповедника Феодора Студита, когда он прекратил общение с патриархом только за то, что тот не хотел лишать сана священника сознательно совершившего незаконное венчание... А Вы ни во что хотите поставить разорение всей Православной Церкви этим духовным разбойникам, и только потому, что они надели на себя личину хозяев Дома Божия, хотя и сами вы сознаете, что они преступны... Нет, это будет ослеплением сердца, а обратное — защищение Божией истины, а не раскол. Вспомните и другого исповедника, св. Максима, который говорил: «если и вся вселенная будет причащаться с отступившим от истины патриархом, то я один не причащусь с ним во век! Благодатию Божиею будем подражать сим исповедникам. Мир вам!»

В феврале этого же года еп. Виктор обратился к пастырям Вятской епархии с посланием, в котором он с такою же ясностью характеризует внутреннюю сущность новой политики.

«Отступники превратили Церковь Божию из союза благодатного спасения человека от греха и вечной погибели в политическую организацию гражданской власти на служение миру сему, во зле лежащему (2 ин. 5, 18). Иное дело — лояльность отдельных верующих по отношению к гражданской власти, и иное дело — внутренняя зависимость самой Церкви от гражданской власти. При первом положении Церковь сохраняет свою духовную свободу во Христе, а верующие делаются исповедниками при гонении на веру, а при втором положении она (Церковь) лишь послушное орудие для осуществления политических идей гражданской власти, исповедники же веры являются здесь государственными преступниками. Все это мы видим на примере деятельности м. Сергия, который в силу нового отношения к гражданской власти вынужден забыть канон Православной Церкви, и вопреки им он уволил всех епископов исповедников с их кафедр, считая их государственными преступниками, а на их место он самовольно назначил непризнанных и непризнаваемых верующим народом других епископов. Для м. Сергия не может быть уже и самого подвига исповедничества Церкви, а потому он и объявляет в своей беседе по поводу «воззвания», что всякий священнослужитель который посмеет что-либо сказать в защиту истины Божией, против гражданской власти, есть враг Церкви Православной. Что это, как не безумие, охватившее прельщенного? Ведь так рассуждая, мы должны будем считать врагом Божиим святого Филиппа, обличавшего некогда Иоанна Грозного и за это им удушенного, более того, мы должны причислить к врагам Божиим самого Великого Предтечу, обличавшего Ирода и за это усеченного мечем. К такому печальному положению привело отступников то, что они предпочли нашей духовной свободе во Христе иметь внешнюю земную свободу, ради соединенного с ней земного благополучия».

И это пишет тот архиерей, который писал и такое в прежде цитированном письме к еп. Авраамию: «Или Вы

думаете, что Сергий лучше Антонина (Грановского) — главы «живой церкви». Его заблуждения о Церкви и о спасении в ней человека мне ясны были еще в 11 г. и я писал о нем в старообрядческом журнале: что придет время и он потрясет Церковь. Так оно и вышло» (иг. Иоанн, кн. 3, стр. 30-36).

Нужно сказать, что слова еп. Виктора оказались и в первом и во втором случае пророческими. В последнем случае действительно было произведено разложение веры пастырями — ставленниками м. Сергия и его единомышленниками. Вопрос ставился о погибели Церкви и если бы не приключилась война по особому промыслу Божию, и не протесты зверству большевиков мировой общественности и братьев за границей, против которых в защиту большевиков выступал м. Сергий со своими соучастниками великого обмана, то наверняка от Православной Русской Церкви остались бы единичные уклонисты в тайне (верные Богу и Богом сохраненные), верных же коммунистам сергиан даже для прикрытия своих злодеяний коммунисты теперь бы уже не оставили. Церковь — как общество со своей организацией уже теперь бы не существовала по вине примиренческой политики Сергия. И наоборот, не вступив в сделку с врагами истины, Церковь подвигом исповедников и кровью мучеников, отстояла бы свои права, усилилась бы с помощью Божией и спасла бы Русь от грядущих последствий отступления!

Сам же митр. Сергий не считал свое отступление от истинных правил Церкви за великий грех, что мы видим хотя бы из его письма к м. Кириллу, где он уговаривает его не порывать с ним канонического общения: «Но как ни радикальны эти выводы, вы не можете не сознавать, что мой грех, даже преувеличенный до последней степени, не делает возглавляемую мною иерархию ни еретической ни раскольническою, что наша Церковь через это не лишилась ни единства с Церковью Вселенской, ни благодати Св. Духа, изливаемой в таинствах», (стр. 81.)

Это звучит похоже на самоуспокоение «блудницы»: «Сижу царицею, я не вдова и не увижу горести» (Откр. 18, 7).

Также, несмотря на осуждение многими епископами создания им Синода, он в том же духе пишет:

«В своем отзыве вы стараетесь доказать незаконность учрежденного мною Синода. Не знаю, откуда вы черпаете сведения о Синоде, но я, его учредитель, работающий с ним уже третий год, как будто достаточно знакомый с работами Синода, — разницы сравнительно с патриаршим не вижу» (там же, стр. 103).

Каждого из протестующих он просить не прерывать общения с ним, повременить до того, как его новая церковная политика даст «плоды» или до созыва Собора, который соборным разумом оценит этот новый путь. В том же письме к митр. Кириллу он пишет: «Усерднейше прошу Вас пересмотреть свое решение и во имя любви и послушания святой Церкви иметь мужество признать если не всю неправильность, то хотя бы излишнюю поспешность Вашего разрыва с нами и отложить вопрос до соборного решения, пригласив к тому же и последовавших за Вами» (там же, стр. 7). «Прошу Вас еще раз обсудить, что лучше: терпеть ли неопределенное время в ожидании Собора некоторые недостатки (!) в организации церковного управления, которые по самому характеру не затрагивают глубоко христианской церковной жизни, и не могут переродить ее во что-то чуждое, или же учинить из-за этих недостатков раскол и каждой стороне отдельно ждать Собора?» (стр. 107).

То же самое пишет он и митр. Агафангелу. Вначале он упоминает о всех обвинениях его «раскольниками», а затем делает вывод:

«Но чем ужаснее обвинения, тем чудовищнее делаемые из них выводы, тем настоятельнее требуется их фактическая проверка, притом не любителями — добровольцами, а вполне компетентным и авторитетным органом церковного суда — Собором епископов. Разрыв же общения со мною раньше приговора такого Собора, из-за каких-либо неправильных административных распоряжений, тем более без фактической проверки, на основании народной молвы, искусственно муссируемой, канонически будет определяться, как раскол со всеми указанными в церковных канонах последствиями для учинителей его» (там же, кн. 1, стр.210). В ответ на увещания м. Сергия и на обещания созыва Собора митр. Кирилл написал:

«Не отказывая моим суждениям в некоторой доле справедливости, Вы убеждаете меня признать хотя бы излишнюю поспешность моего разговора с Вами и отложить вопрос до Соборного решения». Между тем, в обращении к преосвященным о благонамеренности отмены клятв Собора 1667 г., Вы вместе с Синодом признаете, что «ожидать для этого нового Поместного Собора равносильно почти отказу от решения вопроса». Значит, к такому отказу Вы и призываете меня предложением ждать соборного решения, чтобы таким образом не мешать врастанию в церковную жизнь незаконного порядка для накопления за ним такой давности, при которой возможность существования какого-либо другого церковного строя станет уже преданием» (кн. 3, стр. 99). В своих письмах митр. Кирилл разоблачает те же, упоминаемые другими, беззакония митр. Сергия. Но есть еще одно интересное место, где он упоминает о запрещении м. Сергия и Синода отпевать умерших в расколе с ним. Он пишет в ответ на слова м. Сергия о том, что противники его (м. Сергия) возносят хулы на него из-за утери христианской любви:

«Если хулы такие действительно кем-нибудь произносятся, то они — плод личного темперамента говорящих, плод, скажу Вашими словами, «беспросветной темноты одних и потери духовного равновесия других». И как горько, Владыко, что потерю духовного равновесия обнаруживаете и Вы, в равной мере. Для своей христианской любви, имеющей по Вашему сознанию «некоторую смелость верить, что грозное изречение Господа (Мф. 12, 31) не будет применяться к этим несчастным со всею строгостью». — Вы, однако, не осмеливаетесь найти более любовных точек воздействия на них, как постановление Вашего Синода от 6 авг. 29 г., № 1864, воспрещающее, несмотря ни на какие просьбы, отпевать умерших в отчуждении от Вашего Церковного Управления. Не говоря уже о перемазании крещенных тем же святым миром помазанных, каким помазывают и послушные Вам священники или о перевенчании венчанных. В апреле Вы в заботе о заблудших хлопочете о снятии клятв Собора 1667 г., в августе — вызванный Вашей деятельностью, не всем еще ясный спор церковный закрепляете как непримиримую церковную вражду» (кн. 3, страница 96).

Происходит это оттого, что отрицательное отношение к Вашей деятельности по управлению Церковному Вы с Синодом воспринимаете как отрицание самой Церкви, ее таинств и всей ее святыни» (стр. 97).

Недооценка силы пагубности своей новой политики м. Сергием вытекала, конечно, из его «освободительных» воззрений. Ведь по этой же причине он не видел вреда в обновленческом движении, когда состоял в его ВЦУ в момент антицерковных, и можно сказать, антихристианских деяний. Не видел он этого зла и по выходе из обновленчества. Вот хотя бы такой взгляд на обновленцев и благодатность их таинств, взятый проф. С. Троицким из письма м. Сергия одному Украинскому священнику от 8 сент. 1926 года:

«Митр. Сергий признает здесь действительность у «живцов» всех таинств, кроме евхаристии», которая одна в Церкви, а евхаристического общения с ними у Церкви нет (проф. Троицкий «Что такое живая церковь», Варшава, 27 г., страница 71).

Из этого уже положения м. Сергий делает вывод о сомнительности спасения в этой Церкви. Этим самым он ставит в равное положение с этим сборищем сатанинским и католиков и подлинных исповедников, оппозицию против него справа. Отсюда же берет начало и его новая церковная политика: он воплощает в жизнь в самой Церкви идеал обновленцев, исключив их лишь незначительные, не бросающиеся в глаза нововведения и их разрыв с Церковью, утерю евхаристического общения с Церковью... Порывать евхаристическое общение ему с Церковью не приходилось, коль он сам стал главой ее, насильно насадил в ней обновленчество, а подлинную Церковь в лице оппозиции уничтожил. Подлинный дух обновленчества не в том только, что оно ввело григорианский стиль, женатый епископат и разрешило двоебрачие священников, даже и не в том, что захватило власть в Церкви; различие между их воцарением и сергиевским только в том, что там ее совершили протоиереи, а не митрополит: будь бы на их месте в первый момент митр. Сергий, то произошло бы точно так, как это произошло при захвате власти митр. Сергием позднее.

Дух обновленчества в его революционности, в сотрудничестве и рабстве к врагам Христовым — коммунистам. И это-то ввел вполне в Церковь митр. Сергий!

Итак, суть не в согласии с коммунистами? Т. е., суть не в замене христианских истин коммунистической идеологией, а в замене календаря и введении женатого епископата, что и можно считать разрушением Церкви. Следовательно разрушение Церкви не в замене христианской идеологии другой идеологией, а только в замене обрядов и обычаев, хотя и освященных преданием. Именно вторую, а не первую цель, как главную, по мнению некоторых, преследует Сатана, и его подручные. Т. о. Церковь - не «столп и утверждение Истины» а хранительница и освятительница обрядов и обычаев. И Сатана не истину преследует, а обряды и обычаи.

Такой взгляд на Церковь именно и культивирует идеология и практика сергианства и этот взгляд — для нее разрушителен.

Те же, кто придерживается противоположного взгляда, по логике читателя — подручные Сатаны (коль скоро «второстепенную» и неистинную цель выставляют за главную, а о главной — хранении обрядов и обычаев - говорят как о второстепенной, хотя бы и вытекающей из первой). Безусловно, сергиевцы и их духовные наследники постараются гнать таких истинных христиан и при этом будут думать, что тем самым служат Богу, - один из признаков наступления времен Антихриста.

Теперь об обрядах и обычаях. Ни женатый епископат, ни изменение календаря, ни двоебрачие священников допускать не следует.

Но скрывать свое отступничество от Истины недопущением таковых изменений слишком наивно.

Хотя допускать не следует, — суть все же не в этих изменениях. И это совершенно верно. Ошибка только в том, что эти изменения видят как легко допустимые. Ошибка эта, однако, относится к области знания, а не совести и веры. Компромисс же с нехристианской идеологией (что равносильно замене христианской идеологии идеологией нехристианской) относится к области совести и веры. Женатый епископат существовал в первый период христианства. Т. о. в принципе он допустим. И не только епископы, но и многие апостолы имели жен. Затем ряд причин привел к введению неженатого епископства и даже (в западных церквях) — священства. Коль скоро это было заведено, то возврат старого во все последующие периоды, включая настоящий, был бы только признаком падения нравов и веры. Но защита установившегося порядка еще не является признаком православия, что и доказывают сергиевцы. Для них это внешнее. Предав Православие, тем более следует сохранять его видимость. На последней, т. н. предсоборной конференции требование женатого епископата и нового календаря уже было предъявлено Константинопольским Патриархом и, кажется, чуть ли не всеми православными церквами (разумеется, за исключением Русской Зарубежной и МП). Сергиевцы не поддержали, мотивируя только тем, что им тогда лучше не возвращаться — народ их не примет. Они как гробы украшенные. Только внешнее. Впрочем, все это для них вопрос тактики. Сам Сергий был обновленцем и признавал их реформы.

Однако, если когда-нибудь (что впрочем, вряд ли случится) епископов и священников не из кого будет ставить, кроме как из женатых, а последних из второбрачных; и все они будут не в состоянии отказаться от супружеского общения, то думаю, в этих крайних обстоятельствах Церковь не погрешила бы, пойдя на такой шаг.

Вопрос с календарем — вопрос знания. Нет уверенности, что и сам читатель знает, в чем тут дело. Скорее всего, он просто противник нововведений. Те же, кто знаком с вопросом, знают, что переход на григорианский календарь, — не прогресс, а шаг от совершенства к примитиву. Поэтому (помимо правил) допустим не может. Однако, это уже допущено во всех Православных Церквах, кроме Русской Православной Зарубежной Церкви, иерусалимской Церкви, Сербской и МП. Были небесные знамения, указующие правильность старого порядка. И, однако, никто не считает, что по этой причине — все эти Православные Церкви еретические и Таинства их безблагодатны. Что же касается благодатности Таинства Русской (советской) Церкви, то по причине сергианства подобные опасения высказывались.

Протест противников м. Сергию в основном был направлен именно против этого тлетворного духа, введенного им в Церковь. Особенно ярко это выражено в приведенных выше письмах еп. Виктора и в письме митр. Иосифа в ответ архим. Льву (Егорову), выступившему, видимо, по поручению м. Сергия с обличением м. Иосифа. Это письмо мы приводим полностью:

«Дорогой отче! До последнего времени я думал, что мой спор с митр. Сергием окончен, и что, отказавшись принести себя в жертву грубой политике, интриганству и проискам врагов и предателей Церкви, я смогу отойти спокойно в сторону, добровольно принести себя в жертву протеста и борьбы против этой гнусной политики и произвола. И я был совершенно искренен, когда думал и говорил, что ни на какой раскол я не пойду и подчинюсь беззаконной расправе со мной — вплоть до отлучения и запрещения, уповая на одну Правду Божию. Но оказалось, что жизнь церковная стоит не на точке замерзания, а клокочет и пенится выше точки простого кипения. Мое маленькое «дело» вскоре же оказалось лишь малой крупицей столь чудовищного произвола, человекоугодничества и предательства Церкви, интересам безбожия и разрушения этой Церкви, что мне осталось удивляться отселе не только одному своему покою и терпению, но теперь уже приходится удивляться равнодушию и слепоте тех других, которые еще полагают, что попустители — творцы этого безобразия творят дело Божие, «спасают» Церковь, управляют Ею, а не грубо оскорбляют Ее, издеваются над нею, вписывают себя в число врагов Ея, себя отталкивают от Нея, а не они отталкивают тех, которые не могут терпеть далее этой вакханалии, грубого насилия и безобразно-кощунственной политики.

Может быть, я терпел бы и это. Моя ли хата с краю, как теперь Ваша. Но, дорогой отче, я вдруг с особой болью стал чувствовать и себя в значительной мере ответственным за несчастья в Церкви. Ведь как Вам не безызвестно, — я один из заместителей Патриаршего Местоблюстителя, который связан страдальческим долгом не только заменить арестованного предшественника, но быть ему и свободному предостережением на случай замены, в возможности его духовного падения. Конечно, такое падение должно бы в нормальных условиях жизни церковной сопровождаться и судом и соборным решением. Но какой суд и соборное решение возможны теперь, при настоящих условиях. И каким судом и соборным решением со мною учинена расправа, допустимая по правилам лишь при большом грехе с моей стороны. Почему же, требуя суда и соборного решения в одном случае, Вы допускаете отсутствие их в другом?

Не есть ли такой аргумент тоже благодарный материал для отдела несообразностей в логическом задачнике? Погодите, придет, мы надеемся, время, когда будем говорить о наших событиях пред судом. И кто тогда будет более обвиняем — еще большой вопрос. А пока дело обстоит так: мы не даем Церкви в жертву на расправу предателям и гнусным политиканам и агентам безбожия и разрушения. И этим протестом не сами откалываемся от Нея, а их откалываем от себя и дерзновенно говорим: «Не только не выходили, но и никогда не выйдем из недр Истинной Православной Церкви, а врагами Ея, предателями и убийцами считаем тех, кто не с нами и не за нас, а против нас. Не мы уходим в раскол, не подчиняясь митр. Сергию, а вы, ему послушные, идете за ним в пропасть осуждения. Мы зовем Вас и укрепляем Ваши силы на борьбу за независимость Церкви, только совсем не так, как Вы полагаете должным. Не согласием с поработителями этой Церкви и убийцами Ея святой свободы, а громким и решительным протестом против всякого соглашательства, лицемерных и лживых компромиссов и предательства интересов ее интересам безбожного мракобесия и ожесточенной борьбы со Христом и Его Церковью.

Ужели Вы не видите несогласимое ни с чем противоречие и несообразность в Вашей диалектике: «и снимаете ли Вы с нас послушание вам тем, что уходите в раскол, или подчиняясь митр. Сергию, укрепляете и в нас силы на борьбу за независимость Святой Церкви». Я ухожу в раскол?! Милый мой! Да над этим посмеется любая ленинградская старуха. Может быть, не спорю: Вас пока больше, чем нас. И пусть «за мною» нет больше массы, как Вы говорите. Но я не сочту никогда себя раскольником, а примкну к святым исповедникам. Дело вовсе не в количестве, не забудьте ни на минуту этого. Сын Божий, когда вновь придет, найдет ли вообще верных на земле. И< strong>может быть, последние бунтовщики против предателей Церкви и пособников Ея разорения, будут не только не епископы, и не протоиереи, а самые простые смертные, как у Креста Христова.

Его последний страдальческий вздох приняли не многие близкие Ему простые души.

Итак, дорогой отче, не судите меня так строго, особенно Вашим Вальсамоном (не потому ли в моей «Книге правил» даже не упомянуто никакого Вальсамона).

Полагаю, что он был не то, что сами авторы священных правил в понятном каждому смысле и без особых толкователей и что, во всяком случае, этот Вальсамон не может быть авторитетным и верным толкователем наших событий, не предусмотренных никакими толкователями и правилами.

Не судите же меня строго и четко усвойте следующее:

1. Я отнюдь не раскольник и зову не к расколу, а к очищению Церкви от сеющих истинный раскол и вызывающих его.

2. Указание другому его заблуждений и неправоты не есть раскол, а попросту говоря — введение в оглобли разнузданного коня.

3. Отказ принять здравые упреки и указания есть действительно раскол и попрание истины.

4. В строении Церковной жизни — участники — не только одни верхушки, а все тело Церковное, и раскольник тот, кто присваивает себе права, превышающие его полномочия и от имени Церкви дерзает говорить то, чего не разделяют остальные его собратии.

5. Таким раскольником показал себя митр. Сергий, далеко превысив свои полномочия и отвергнув и презрев голос многих других святителей, в среде которых и сохраняется чистая Истина.

Вскользь Вы упоминаете, что в числе путей к истине Христос указал нам еще один новый путь: «Да любите друг друга», каковой путь, по-видимому, Вы считаете мною упущенным из виду при моих действиях.

На это я Вам напомню, отче, дивное заключение митр. Филарета в слове о любви к врагам: «Гнушайтесь убо врагами Божиими», «поражайте врагов Отечества», «любите враги ваша». Аминь» (т. 1, стр. 265. Слово в неделю 19 по Пятид. Ср. еще Апостола любви Иоан. 1, 10-11).

Защитники Сергия говорят, что каноны позволяют отлагаться от епископов только за ересь, осужденную Собором. Против этого возражают, что деяния митр. Сергия достаточно подводят и под это условие: если иметь в виду столь явное нарушение им свободы и достоинства Церкви Единой, Святой, Соборной и Апостольской.

А сверх того, каноны ведь многое не могли предусмотреть. А можно ли спросить о том, что хуже и вреднее всякой ереси, когда вонзают нож в самое сердце Церкви — Ея свободу и достоинство.

Что вреднее — еретик или убийца? Да не утратим помалу неприметно, той свободы, которую даровал нам Кровию Своею наш Иисус Христос, Освободитель всех человеков. 8-е прав. 3-го Всел. Соб.» (иг. Иоанн, оппоз. м. Сергию, кн. 2, стр. 170-173).

Почти во всех обличениях политики м. Сергия основным является указание на лишение Церкви Ея внутренней свободы, т. е. закабаления ее врагами Истины Христовой под иго семиглавого зверя. И теперь мы это видим налицо: поставление епископов и рукоположение ими священников зависит полностью только от интересов коммунистов, лишь иногда они ошибаются в выборе, и тогда опять же враги Церкви руками этой рабы своей удушают неугодных. Церковь политикой митр. Сергия была принуждена рабски повиноваться врагам, согласилась не возвещать слова истины и выполнять волю врагов Христовых, возвещая ложь и обманывая мир в их интересах. И все это невозможно изменить, если не отбросить прочь рабски-примиренческую сергиевскую политику!

Эта новая политика, действительно, как сказал митр. Иосиф, произвела нарушение свободы и достоинства Церкви Единой, Святой, Соборной и Апостольской. По единству Церкви митр. Сергий нанес удар своими прещениями в угоду большевиков, отторгнув все ее заграничные русские епархии, и расколов Церковь внутри своими деяниями. После, правда, его последователи старательно «собирали» обратно в лоно уже отступнической церкви... Святость Церкви нарушена соединением ее в единый фронт с врагами Христовыми — коммунистами и далее с их «церковью-социализмом». Уничтожена им и соборность Церкви, ибо в ней управляет уже не голос истины через соборный разум, а диктатура одного лица — отступника — и через него воля вражеской силы. Апостольское достоинство Церкви сохранилось лишь в смысле апостольского преемства священноначалия, но, однако, оно нарушено травлей и убиением действительных последователей Апостолов последователями иуды, которые со времен м. Сергия заняли апостольские места и взяли на вооружение принцип и методы действия иуды.

Верные апостольскому служению иерархи были отправлены в ссылки и тюрьмы, высшие посты в церкви заняли его полные единомышленники, опустевшие места заняли вновь поставленные или просто остались пустующими. Теперь коммунисты, подчинив себе полностью иерархию Церкви, могли творить над Церковью все, что им вздумается. В тюрьмы в 30-е годы отправляются не только антисергиевски, антикоммунистически настроенные, но и все «подозреваемые» в этом, а подозреваемыми являются все верующие: ведь христианская вера есть полная противоположность коммунистической идеологии. И если происходило в некоторых случаях замещение пустующих мест, то только такими, в верности коих им не сомневался ни митр. Сергий, ни коммунисты.

Конечно, поставление епископов происходило (и сейчас согласно сергиевской политике происходить) не из случайных кандидатур, среди которых могли бы оказаться вновь противники), и не по избранию народа, который избрал бы опять же в большинстве людей порядочных, верных Богу, а не антихристу. И даже не весь епископат участвует в избрании епископов, как постановляет 19 прав. Антиохийского Собора: такое тоже не подходило ни м. Сергию, ни большевикам. Согласие на поставление требовалось не епископата (хотя уже без согласия епископата и народа им уничтожены все «несогласные» и опасаться, конечно, некого), а избрание большевиков, через тщательное дознание о кандидате. Естественно, и критерием «порядочности» при таком избрании служит не тот образ епископа, написанный Апостолом и далее святителями, а иной согласно новой политике и новым условиям.

Теперь требовались, в епископат не высоконравственные люди, не ревностные защитники истины (их возвели в разряд фанатиков), не учительные с миссионерским зудом и не духоносные мужи (каких называют просто ханжами), — а люди в обязательном порядке революционно (большевистски) настроенные и со змеиной мудростью. Последнее же тоже в связи с новой политикой приняло новое понимание: быть мудрым, как змеи не для того, чтобы спасти большее число людей, избежав при этом помехи и со стороны врагов, но чтобы через прислужничество «волкам» (см. слова «посылаю вас как овец среди волков», Мф. 10, 16) сохранить тихое и безмятежное житие. Мудрость мира сего в данном случае ничем не отличается от такой мудрости самого змия. В связи с этим пошел новый сорт духовенства: змеино и змеино-коварных дельцов. Теперь уже настоящим христианам приходится быть среди них, как овцам среди волков.

Вот из таких епископов было собирать собор безопасно и для м. Сергия и для большевиков. Он знал по старому опыту, как собирать собор с инакомыслящими: в 17 г. готовил Собор он со своими единомышленниками — «освободителями», но они просчитались. То же произошло бы и при «раскольниках»: м. Иосифе, м. Агафангеле, еп. Викторе…

Но все положение «трудами» митр. Сергия и большевиков изменилось. И вот 27 апр. 34 г. «по предложению» уже митр. Ленинградского Алексия (Симанского) при съехавшихся в Москву большинстве епископов и при согласии других было решено упрочить власть митр. Сергия чрез вознесение его на Московскую кафедру и присвоение ему особого титула «блаженнейшего митр. Московского и Коломенского». Надо отметить, что это происходило в годы красного террора, в «безбожную пятилетку», когда планировалось уже через три года покончить со всякой религией. И эти съехавшиеся пастыри собрались в Москву совсем не для поисков путей спасения Церкви, людей, не для защиты попираемой Истины, а ради укрепления своего царственного благополучия и для придания видимости церковного благополучия в целях прикрытия злодеяний большевиков. Подобные же «церковные мероприятия»: как мирные конференции, сессии, встречи происходят и по сей день, в основном с той же целью.

Итак, теперь можно сказать, что сергиевская ориентация победила, заняла царственное положение в Церкви и изменила все необходимое для спасения Церкви на почти все необходимое для прикрытия дел душителей веры, не за счет своих сил, как преобладания данного настроения в массах, но только за счет насилия над противниками митр. Сергия и безбожной власти. Из истории мы уже знаем такие победы, когда с помощью мирской власти воцарялись еретики ариане, монофизиты и иконоборцы, и даже язычники при Юлиане Отступнике. Но память их только в истории, ибо они — противники истины. И если еретики царствовали по несколько десятков лет, преследуя истину, а потом осуждались, то и предатели интересов Церкви и спасения, когда-то с шумом исчезнут. В то же время к концу 30-х годов было ясно видно, что Сергиевско-змеино-гибкая политика далеко не спасительна ни для Церкви, ни для людей. Успех дела Христова не может быть достигнут по милости врагов Христовых, добытой холуйским послушанием или сотрудничеством с безбожниками.

Продолжение читайте здесь:
4. Ты носишь имя, будто жив, но ты мертв.

[4] Согласно новым данным Митр. Кирилл был расстрелян под Чимкентом по решению тройки УНКВД по Южно-Казахстанской области от 19 ноября 1937 г. и похоронен предположительно в Лисьем овраге вместе с митр. Иосифом (Петровых). ( Арх.В.)

[5] В действительности, по последним данным, архиереев, не принявших Декларацию митр. Сергия – противников его, было более ста. ( Арх.В.)