В ОБЪЯТИЯХ СЕМИГЛАВОГО ЗМИЯ

(Церковь в порабощенной России)

(Продолжение)

Начало читайте здесь:
1. Рождение «блудницы» и деятельность ее вне Церкви.

2. Воцарение блудницы в лице Митрополита Сергия и его сподвижников.

Другой явной ошибкой, вкравшейся в церковную деятельность П. Тихона, является способ передачи патриаршей власти, который стал официально признан каноническим [1].

Даже в годы острой борьбы за власть в Церкви проскальзывает такое положение, что «искатели» власти опираются на определения Собора 1917-18 г. о замещении патриаршего престола, определения которых они сами не знают. И по сей день эти постановления стараются не оглашать. В исторических сведениях о вступлении мит. Петра в обязанность патр. местоблюстителя и мит. Сергия в должность зам. патр. местоблюстителя по завещанию предшественников, говорится просто, что Собор предусмотрел будущие тяжелые обстоятельства и дал право Патриарху назначать себе заместителей на случай отсутствия кандидатов в местоблюстители; текст же из постановления не приводится: видимо подробности этого постановления могут открыть нежелательную правду о сознательно допущенных ошибках. Потом нужно не забывать и того, что завещания писались иерархами под гнетом большевиков, и даже после не могли бы быть опровергнуты против их воли.

Мы не можем себе представить то духовное состояние, те обстоятельства, в каких Патр. Тихон писал свое завещание в лечебнице на Остоженке. Несколько подозрительным становится то, что Патр. указывает в завещании иерархов, посаженных на неопределенный срок в тюрьму. Один из них оставался на свободе — митр. Петр Крутицкий. Лечивший врач Э. Бакунина кое-что упоминает об этом иерархе: «Петра Крутицкого Патриарх, видимо, не очень долюбливал, хоть в приеме ему никогда не отказывал. Это был высокий, тучный и довольно неприятный в обращении (пышноволосый) человек. Говорили, что Патриарх недолюбливал его за то, что он слишком настойчиво добивался перед ним поста московского митрополита и почти вынудил его назначение. Келейник патриарха впускал часто митр. Петра Крутицкого без разрешения как и других архиереев. Бороться с этим нарушением предписанного режима было очень трудно, сам же Патриарх не протестовал и не жаловался» («Вестник» № 115). «И наблюдения и исследования показали, что в состоянии его здоровья произошло ухудшение и значительно плохая деятельность почек, постоянная усталость и недомогание. Особенно плохо он почувствовал себя после открытия заседания Синода, откуда он вернулся поздно вечером. Как нам рассказывали, на Патриарха угнетающе подействовала создавшаяся там обстановка. Он почувствовал себя совершенно одиноким, так как всех близких ему людей, на которых он надеялся опереться, своевременно удалили из Москвы» (там же).

«Так как Патриарх продолжал жаловаться на горло, мы вторично созвали консилиум спец. врачей, впрочем, все врачи подтвердили, что в этой области ничего опасно серьезного нет. Этот консилиум состоялся 6 апр. вечером, в день смерти Патриарха. Узнав о предстоящем консилиуме, к Патриарху пришел митр. Петр Крутицкий. Келейник пустил его, но так как митрополит долго не уходил, и о чем-то горячо спорил с патриархом, то келейник вызвал меня и сказал, что Патриарх взволнован, страшно утомлен беседой и чувствует себя плохо. Чтобы прекратить это, я пошла к больному и у его дверей встретила митр. Петра, спешно выходившего с какими-то бумагами» (там же).

«Вскоре после смерти Патриарха было опубликовано в газетах его известное завещание. Решительно никто в Москве не хотел поверить, что Патриарх его подписал добровольно и собственноручно; текст был писан не им, но на подлинности подписи газеты настаивали. Странно было то, что в одной газете при подписи стояла пометка «Донской монастырь», а в другой «Остоженка».

В завещании Патр. Тихон назначал своим заместителем Петра Крутицкаго. Как-то невольно вспомнилась бумага, которую митр. Петр вынес из комнаты Патриарха за два часа до последнего рокового припадка, окончившего жизнь Патриарха» («Последние новости» № 3442: 14-9, 1930 г.)

Безусловно, полностью согласиться с подозрениями врача нельзя, но, однако, это все же проливает какой-то свет на личность первоиерарха, сыгравшего позднее немаловажную роль в истории Русской Церкви. Вопреки всем подозрениям, митр. Петр во время своего местоблюстительства и, видимо, до конца своей жизни, держался непоколебимым исповедником: он не согласился на соединение с обновленцами, чем и вызвал гнев большевиков, замучивших его в тюрьме. Однако, о его склонности к властолюбию указывает другое историческое повествование: иг. Иоанн (Снычев), описывая историю григорианского раскола в своей магистерской работе, указывает на одну из основных причин, подтолкнувшей еп. Григория (Яцковского) и его единомышленников, к расколу, которой является восьмимесячное единоличное управление митр. Петром Церковью, нежелание собрать Собор и избрать Синод. «В послании григориан ко всем верным Св. Прав. Церкви ясно отмечено, что Церковь, лишенная на пути своих испытаний руководительства Свят. Патриарха Тихона, ведомая лишь личной волею митр. Петра, она как бы вернулась к самым темным временам своего бытия. Вся воля Святой Церкви как бы затмилась единою человеческою волею («Правосл. Церков. Календарь на 1927 г., иг. Иоанн. Оппозиции митр. Сергию, ч. 1, Куйбышев, 1962 стр. 6).

В объяснительной записке к посланию от 12 мая 1927 года Малого Собора епископов или Врем. Высш. Церк. Совета тех же «григориан» указывается тот же недостаток, имевший место в правлении митр. Петра: «После смерти Свят. Патриарха, епископы, собравшиеся на его погребение (воспоминания митрополита Елевферия) свыше 50-ти, избрали Патриаршим Местоблюстителем, согласно его завещанию, Крутицкого митр. Петра. Согласно с сущностью Православия и во исполнение завещания Святейшего Патриарха Тихона, Высокопреосв. Петр должен был организовать

сам из новых архиереев врем. Синод для Поместной Церкви или оставить старый состав епископов. Но м. Петр этого не сделал и в дальнейшем прямо заявил, что управлять Церковью он будет единолично, что и проводил систематически с 25 марта (7 апр.) по декабрь месяц. Это совершенно небывалое явление в Православной Церкви, и привело оно к новым большим потрясениям. В то же время митр. Петр совершенно не желал поднимать вопрос о Соборе» (там же).

«Архиепископ Григорий, епископ Борис (Рукин) и епископ Иннокентий (Бусыгин), видя эту ошибку митр. Петра и предвидя недоброе через газетную кампанию большевиков по обвинению митр. Петра, решили лично побеседовать с патриаршим местоблюстителем. Беседа произвела положительное впечатление и митр. Петр согласился на созыв Собора, обещал составить декларацию и сообщить ее епископам. Однако, исполнить свое обещание митр. Петр уже не мог» (там же стр. 10).

Это желание управлять лично без Синода, или вернее, не так уже желание, сколько необходимость, вызванная гонением со стороны большевиков, привело к тому, что после ареста митр. Петра 10-го дек. 1925 г. в Церкви канонически предусмотренного главы не оказалось. Некоторое время Церковь пребывала без управления, а потом открылись сразу два центра управления примерно с одинаковыми, и в то же время сомнительными правами. Об аресте митр. Петра в первую очередь безусловно узнали епископы, пребывающие по разным причинам в Москве. И они-то оказались основателями церковного раскола, получившего название по имени возглавителя архиепископа Григория «григорианским». В количестве 10 епископов они собрались в Донской монастырь 22 дек., совершили здесь панихиду на могиле почившего Патриарха Тихона, и здесь же открыли совещание по решению вопроса по управлению Церковью. На совещании было решено учредить временный Церковный Совет, который бы занимался текущими делами и особенно подготовкой к созыву Собора (ведь не могут же 10 епископов избрать главу без ведома всего епископата). Казалось бы, получилось куда лучше, но, однако, или ввиду попущения торжествовать темным силам, или по причине еще не открытых миру темных замыслов самих организаторов данного совещания, но этим благим планам не дано было свершиться.

14 января 1926 года, после того, как было всюду распространено послание Малого Собора (10 епископов) о созыве епископского Собора, после того, как Врем. Высший Церковный Совет был зарегистрирован властью, их оповестил доселе неизвестный «канонический» глава Церкви митр. Сергий (Страгородский). Правда, митр. Елевферий, ревностный сторонник митр. Сергия, в пылу полемики делает голословное открытие спустя десять лет, что «митр. Сергий, получив деяние митр. Петра о заместительстве его, как местоблюстителя, хотя и был в полусвободном состоянии, живя в Нижегородском монастыре без права выхода из него, все-таки стал давать возможные административные распоряжения и первее всего, через Московского викария, уведомил епископат Церкви о своем назначении и получил уже сведения, что оно принято на местах спокойно» — (Митр. Елевферий, Соборность Церкви, стр. 197). Но имя Московского викария и воспринявших уведомление епископов осталось для истории навсегда тайной. Во всяком случае, 10 епископов, собравшихся в Донском монастыре, утверждают в своем послании, что известий о замещении патриаршей кафедры не имеют. Не проговариваются об этом и вернувшиеся из григорианства, хотя им таить этого было незачем, а митр. Сергий употребил бы это с успехом против григориан.

В данном случае мы можем не соглашаться с устремлениями и убеждениями этих 10 епископов, хотя бы в том, что одним из их желаний было сдружить Церковь с атеистическим государством. Возможно и то, что их замыслы были действительно, раскольничьими, ибо они ратовали за «коллегиальное управление» и даже может и такое быть, что они могли каким-то образом знать о вступлении по завещанию митр. Сергия в управление Церковью, и в то же время, признавая это неканоническим, сославшись на незнание, подготавливать созыв Собора для избрания канонического главы — все же их устремления в данном случае более приемлемы и более каноничны, чем получение власти чрез волю одного человека, к тому же находящимся в «полусвободном положении». Если эти 10 епископов ратовали не за свою именно власть, а за избрание на соборе канонического главы, то естественно, их раскольниками назвать трудно в данном случае. Собор, созванный их стараниями, все же привел бы к каноническому порядку, как, допустим, собор 1917-18 гг., организованный трудами «освободителей». Старания же митр. Сергия, как увидим дальше, были направлены на получение власти именно себе.

Так вот, получив послание митр. Сергия о уведомлении их о его постановлении (но не избрании) главою Церкви, они от лица 10 епископов не дерзнули предать его анафеме, а просто пригласили его в Патриархию для компромиссного решения в создавшемся положении. Митр. Сергий же, будучи «канонической» главой, поступил также «канонически»: от своего лично лица вместо ответа всех этих 10 епископов лишает кафедр и налагает на них запрещение в священнослужении.

Это деяние «канонического» главы поставило 10 епископов в безвыходное положение: покаяться перед ним они не могли, так как и сами были не виновны и его не могли считать правым, выждать дальнейшего, оставаясь запрещенными, тоже не могли. Оставалось только обратиться к митр. Петру за разъяснением и содействием в данном положении, что они и сделали, послав свою депутацию к митр. Петру в тюрьму. Митрополит, выслушав их, согласился передать временно до Собора, власть коллегии, в которую был включен и архиеп. Григорий, но уже не вошел митр. Сергий. Итак, одно неканоническое деяние наслаивается на другое! Теперь спрашивается: какая же глава Церкви — каноническая? Митр. Сергий, теперь отвергнутый, но настаивающий на своих правах, или Малый Собор епископов, теперь получивший права тем же путем, хотя бы через введение его председателя в «коллегию»?

Относительно 10 епископов, собравшихся на опустевшем пепелище Патриархии, не касаясь других сторон их устремлений, нужно сказать, что вступление их в управление Церковью с решением срочного созыва Собора является вполне каноничным поступком. То, что они выхлопотали создание «коллегии» является деянием неканоничным, но, однако, с их стороны это было вынужденным, к тому же неканоничность этого явления проистекала больше со стороны митр. Петра.

Что же сказать о вступлении в управление Церковью митр. Сергия через личное, к тому же ни с кем не согласованное постановление?

Во-первых, его извещение о его несогласном постановлении главой можно и не принимать на веру, хотя бы только потому, что он уже однажды извещал мир посланием о каноничности ВЦУ обновленцев, в котором он в то время состоял: «Рассмотрев платформу ВЦУ и каноничную законность управления, заявляем, что целиком разделяем мероприятия ВЦУ, считаем его единственной канонической законной властью, верховной церковной властью и все распоряжения, исходящие от него, вполне законными и обязательными. Мы призываем последовать нашему примеру всех истинных пастырей и верующих сынов церкви!»

16-20 июня 1922 г.

(Первая подпись под воззванием принадлежит родоначальнику РЦП митр. Сергию, который не только во многом поддерживал обновленцев, но и вошел в состав ВЦУ)» («Религиозная и идеолог. борьба» М., 1974 г., стр. 116).

Во-вторых, Церковь не должна допускать до высших постов, тем более до должности первоиерарха, человека, показавшего неустойчивость своих убеждений, неверность Церкви, который больше года был в органе управления «сборища сатанинского» [2]. К тому же, после его возвращения оттуда прошло не многим более двух лет — срок не достаточный для уверенности в его устойчивости.

В-третьих, сам способ передачи власти из рук в руки является неканоническим. Митр. Петр не имел права оставаться местоблюстителем, находясь в тюремном заключении и иметь лишь заместителя, который бы был проводником только его воли. К тому же его заместитель сразу же показал, что он вступил в управление Церковью не как заместитель — проводник воли заключенного местоблюстителя, а как полновластный глава Церкви: на такое дерзнуть, как запретить сразу 10 еп. без надлежащего разбора, не только глава Церкви с Синодом, избранные Собором, но и сам Собор не дерзнул бы, а сначала занялся бы расследованием дела. Это уже показывает, что м. Сергий воспринял законным получение власти со всеми ее полномочиями из рук в руки чрез завещание без ведома и согласия на то остального епископата. Уже то, что 10 епископов оказались несогласными, должно бы его остановить от вступления в управление до решения об этом Собора. Ему достаточно было вспомнить хотя бы 23-е правило Антиохийского Собора, гласящее: «Епископу не позволяется вместо себя поставлять другого в преемника себе, хотя бы он был и при конце жизни; если же что таковое соделано будет, то поставление да будет недействительно. Но да соблюдается постановление церковное, определяющее, что епископа должно поставлять не иначе, как с Собором и по суду епископов, имеющих власть произвести достойного, по кончине преставльшегося».

Погрешил против этого определения и митр. Петр не в меньшей степени, назначая себе «преемника».

Завещание Патр. Тихона не могло признаваться как приказ, но как предложение епископату для избрания местоблюстителя на время, до созыва Собора. К тому же еще и в подлинности его сомневались. Но митр. Петр был утвержден в должности местоблюстителя единогласным решением 59 епископов (см. митр. Елевферий. «Соборн. Церкви», стр. 209) нашедших возможность приехать на похороны Патриарха. Это единогласное согласие с предложением Патриарха в завещании такого числа иерархов без единого противоречия было равносильно избранию на Соборе.

Но какое каноническое значение приписывать завещанию местоблюстителя митр. Петра о назначении такого «заместителя», который по получении власти никогда не считал себя его «заместителем», а полноправным главой Церкви — его преемником? К тому же, в таком же порядке далее проводилась и отмена этого «завещания» неоднократно: митр. Петр из тюрьмы после передает власть «коллегии», потом таким же образом митр. Агафангелу, и наконец, снова власть оставляет за собой, а заместительство за митр. Сергием, сам далеко уезжая в Сибирь в тюрьму, из которой даже нет надежды вернуться. И все это неканонично.

Право на замещение Патриарха было предусмотрено Собором 1917-18 года. «В случае кончины Патриарха или нахождения его под арестом или в отпуску — его место в Священном Синоде и Высшем Церковном Совете заступает старейший из присутствующих в Синоде иерархов». (Определение Собора от 8 дек. 1917 г., пункт 8). «В соединенном присутствии под председательством того же старейшего иерарха члены Свящ. Синода и Церк. Совета тайным голосованием избирают местоблюстителя из среды присутствующих членов Синода, причем избранным считается получивший более половины избирательных голосов» (от 28 июля 18 г. п. 3). «Местоблюститель патриаршего престола избирается на время междупатриаршества» — (там же, п. 1). «Время это ограничивается 3-хмесячным сроком» (от 31 июля 18 г.). В этот срок местоблюститель обязан собрать собор, для избирания нового патриарха.

И вот, мы уже видим ряд канонических отступлений. Митр. Петр местоблюстительствует не 3, а 8 месяцев, и не только не созывает Собор, но не имеет даже Синода. Следовательно, канонически запрещать «старейшего из присутствующих в Синоде не приходится» и новое отступление: постановление через завещание. К тому же эта личная передача власти повторяется несколько раз. Затем оставление за собой власти и заместительства за своим ставленником в то время, когда осужден и посажен в тюрьму за тысячи километров от центра управления, он вообще не имел права, о чем говорит и вышеприведенное определение Собора (от 8 дек. 1917 г., п. 8). И наконец, выбор митр. Сергия в заместители и беззаконен (после его отступничества) и говорит о духовной близорукости избравшего. Вот к примеру еп. Виктор (Островидовъ) пишет:

«Или вы думаете, что Сергий лучше Антонина (Грановского)? Его заблуждения о церкви и о спасении в ней человека, мне были ясны еще в 1911 году, и я писал о нем в старообрядческом журнале, что придет время, и он потрясет Церковь. Так оно и вышло» (послание еп. Авраамию от 15 янв. 1928 г.).

Это мог бы видеть и митр. Петр, хотя бы по легкому переходу в обновленчество и обратно. Но митр. Петр оставляет целых два завещания от 5 дек. 25 года. В первом указывает трех кандидатов на должность заместителя и первый из них митр. Сергий, а за ним митр. Михаил и митр. Иосиф. Во втором он указывает четверых на должность местоблюстителя: митр. Кирилла, митр. Агафангела, митр. Арсения и митр. Сергия. Но о втором завещании мир узнает от Сергия только тогда, когда умерли митр. Агафангел и Арсений, а митр. Кирилла он заранее запретил в священнослужении за непризнание его новой политики (см. митр. Елевферий, Собор. Церк. стр. 213). Все это довольно темно.

Но пускай бы и сомнительным и не совсем каноничным путем был поставлен главой церкви иерарх, но чтобы это был действительно христианин. Но этот вопрос еще сомнительней.

Мало того, что митр. Сергий был «освободитель» по убеждению, что нашел для себя родственными устремления обновленцев, так еще теперь показал себя упорным борцом за престол первоиерарха. Уже через это можно было бы узреть недоброе. Вместо ответа на приглашение 10 епископов приехать в Патриархию для поисков выхода из создавшегося положения, он всех их запрещает в служении. А чем же занимается он сам? Срочным рукоположением других епископов. После же извещения его о том, что митр. Петр передал власть коллегии епископов, он не сложил с себя полномочий, но «под арестом» он прибыл в Москву и из Лубянки написал письмо местоблюстителю, в котором пояснил ему, почему он не подчинился его резолюции от 1 февр. 1926 г. (там же, стр. 198). И хотя ответа на его письмо от митр. Петра не последовало, он вместо того, чтобы подчиниться решению местоблюстителя, «письменно и устно через своих приближенных оповещал российский епископат, духовенство и простых верующих о всем том, что было допущено (1) со стороны архиепископа Григория и его единомышленников» (иг. Иоанн Оппозиция митр. Сергию, ч. 1, стр. 59). В это же время продолжает поставлять новых епископов (к примеру еп. Евгений Кобранов (27 марта). И наконец, он собрал за это время подписи 24 единомышленников в свою защиту. (Бывших, но вернувшихся обновленцев) и рукоположенных им епископов, и от лица их продолжал «управлять» Церковью.

Но утеряв законность (хотя и без того сомнительную) своего воцарения первый раз, митр. Сергий был вынужден это сделать вновь.

Из ссылки возвращался митр. Агафангел, некогда (1922 г.) получивший от Патриарха Тихона право на заместительство, затем по завещанию вторым на право местоблюстительства также от Патриарха, и если бы Сергий открыл миру второе завещание митр. Петра о замещении местоблюстительства, где он является вторым, а митр. Сергий — четвертым и наконец, как старейший из Синода, он предъявил права на возглавления Церкви при виде безвластия в ней. 18 апр. 1926 г. он еще на пути из ссылки обратился с посланием ко всей Церкви о том, что он вступает в законные права по управлению Церковью.

Григорианский ВЦС, считая себя единственным каноническим центром управления, но временным, с радостью ожидал митр. Агафангела, готовясь передать ему дела по управлению (что можно видеть по их собору от 3 июня). Позднее они просили митр. Агафангела занять власть в Церкви. И еще гораздо позднее, по отказе митр. Агафангела от власти, получили осуждение от митр. Петра и оказались в висячем положении, или вернее, в вынужденном расколе.

Но как же встретил нового претендента на высшую власть митр. Сергий? Ведь митр. Агафангел имел полные права на патриарший престол, и надо сказать, вступал на него не по желанию, но по долгу, чувствуя себя обязанным это сделать ради блага Церкви, находящейся в бедственном положении. Только одно было против — местоблюститель, хотя и в тюрьме, но здравствовавший. Этим-то и поспешил воспользоваться митр. Сергий. Он уже не мог думать о том, что митр. Петр не вправе оставлять за собою местоблюстительство, находясь в тюрьме. Он знал только одно: появился новый и довольно сильный претендент на власть. Поэтому митр. Сергий незамедлительно пишет письмо к митр. Петру об этом. Митр. Елевферий указывает на то, что будто бы митр. Петр ответил митр. Сергию посланием от 23 апр. о том, что он против передачи власти. Но однако, со слов посланий самого митр. Петра видно, что такого не было: ни о каком послании митр. Сергию он в это время не упоминает. События же развивались в таком порядке:

18 апр. митр. Агафангел послал послание к членам Церкви о вступлении в должность местоблюстителя Патриарха;

22 апреля митр. Сергий известил письмом об этом митрополита Петра.

26 апр. митр. Агафангел извещает митр. Сергия о решении занять должность местоблюстителя.

30 апр. митр. Сергий отвечает ему отказом признавать его местоблюстителем.

Митр. Агафангел не мог понять причину его противления и решил убедить его в личной беседе. Поэтому 13 мая состоялась встреча в Нижнем Новгороде этих двух иерархов. Однако, эта беседа не привела к полному решению вопроса. «Митр. Сергий упросил митр. Агафангела отсрочить свое вступление в управление до окончания дела митр. Петра» (Оппоз. митр. Сергию, кн. 1 стр. 165), т. е., до ответа от митр. Петра.

Но вскоре митр. Сергий передумал и 16 мая написал письмо к митр. Агафангелу, в котором извещал его о своем отказе признавать за ним право на местоблюстительство, и готов признать лишь в случае отказа от этих прав митр. Петра. Собственно, он еще надеялся на то, что митр. Петр откажет митр. Агафангелу. Если бы действительно он имел упоминаемое письмо от 23, то, безусловно, сослался бы на него.

Митр. Агафангел через телеграф 21 мая послал ответ с упреком в необоснованном упорстве.

Но ответ 23 мая митр. Агафангелу пришлось получить уже почти как приговор себе от митр. Сергия, за спиной которого, оказывается, стоит уже 26 епископов. Однако, согласия этих епископов он добивался позднее, уполномочив на это еп. Серафима Рыбинского. В письме приказывалось митр. Агафангелу не претендовать на власть, «в противном случае он (митр. Сергий) вынужден будет применить к нему канонические меры прещения — устранить его от управления Ярославской епархией и передать оное архиеп. Угличскому Серафиму (Самойловичу)» (168).

24 мая митр. Агафангел телеграфом сообщил о своем согласии воздержаться от вступления в права местоблюстителя и ради церковного мира готов отказаться от этих прав.

Но митр. Сергий уже не мог остановиться: он пишет послание от 24 мая к каким-то епископам в Москве с запросом совета подсказать: какие меры прещения применить к митр. Агафангелу; это послание получает сначала еп. Алексий Серпуховский, потом пересылает его еп. Серафиму Рыбинскому, а последний уже собирает подписи на это послание.

В это время 31 мая — митр. Агафангел получает от митр. Петра письмо с просьбой занять престол местоблюстителя. С этой новой поддержкой своих прав митр. Агафангел, письменно известив митр. Сергия, просил его приехать в Москву. Но митр. Сергий не отвечал и не приезжал. Он продолжал ткать свои сети, делая теперь упор на то, что митр. Петр не имеет права делать указания из тюрьмы, хотя, по его лживым доводам, он может оставаться местоблюстителем в тюрьме, отдав руководство ему — митр. Сергию — своему заместителю, без права давать ему указания. Про второе завещание митр. Петра от 5 дек., где указан митр. Агафангел вторым по замещению местоблюстительства, а митр. Сергий — четвертым, находившееся у последнего, в этот яростный момент борьбы, конечно, никому не приходило в голову.

Тогда митр. Агафангел четвертого июня послал копию письма митр. Петра и известил в письме, что «с 1 июня принял канцелярию Патриаршаго местоблюстительства». Митр. Сергий упорно молчал, готовя за его спиной ему яму.

И тут совершилось самое невероятное: митр. Агафангел, вдруг 8 июня, предъявляет сов. власти свой отказ от местоблюстительства.

9 июня митр. Петр посылает повторное послание митр. Агафангелу с просьбой принять местоблюстительство, хотя в нем не упоминается об отказе, сделанном перед властями митр. Агафангелом. 12 июня митр. Агафангел извещает митр. Петра о сделанном им отказе, а 17 июня получает послание от митр. Сергия, конечно, не с признанием за ним власти, а с приговором личного суда над ним:

«Согласно мнению большинства (?) Преосвященных Архипастырей, митр. Агафангел, впредь до решения дела суда архиереев, должен быть устранен от управления Ярославской епархией; в случае же дальнейшего противления подлежит запрещению в священнослужении... Предложить еще раз митр. Агафангелу в недельный срок по получении сего письма заявить о своем отказе от незаконных притязаний на местоблюстительство. При неисполнении сего требования митр. Агафангел будет подвергнут запрещению».

(Наверное, читатель скажет: что за омерзительные вещи ты предлагаешь вниманию нашему! Признаюсь и меня коробит при виде такой наглости и беспринципности со стороны одного из высших иерархов Русской Православной Церкви! Я знаю, что меня будет проклинать за вытаскивание этой грязи ныне правящая иерархия, якобы за компрометирование духовенства. Однако, я знаю и то, что этим не духовенство компрометируется, а разоблачается новая, «преступная» политика, введенная этим недостойным доверия, иерархом).

По получении такого письма, митр. Агафангел в тот же день, 17 июня, ответил с уведомлением о том, что 8 июня им уже сделан отказ от местоблюстительства сов. власти и 12 июня — митр. Петру, по причине преклонности лет и расстроенного здоровья.

Итак, в Церкви воцарился «освободитель»!

Нам трудно понять что именно двигало его к захвату власти: властолюбие или «освободительно-революционная идея», маньяком которой он, по-видимому, был? Вероятнее всего, и то и другое. Это было в духе того времени: его достойный современник Сталин — «богопоставленный вождь», как называл его всегда митр. Сергий, шел к власти подобным же путем, так же движимый властолюбием и манией идеи спасителя мира. Для таких важнее всего победа их идеи, ради которой пусть погибают даже миллионы.

И вообще, все эти события будут не совсем понятными, если мы выпустим из внимания те силы и те обстоятельства, которые производили непосредственное влияние на ход этого дела. Почему митр. Агафангел дает сначала отказ от местоблюстительства сов. власти, а уж потом сообщает Петру и Сергию? [3]

Также трудно понять и то положение, что 31 мая митр. Агафангел получает послание от митр. Петра с просьбой занять власть в Церкви с таким добавлением: «А от митр. Нижегородского Сергия права Патр. Местоблюстителя я отнимаю с тем, чтобы митр. Сергий выдал немедленно сов. власти свой письменный отказ от прав Патр. Местоблюстителя» (Еп. Борис Рукин. «О совр. полож. Русской Прав. Церкви. М., 1927 г. стр. 14). И почему вдруг потребовалось митр. Петру писать второе послание 9 июня с тем же содержанием? Дело в том, что первое послание оказалось неугодным кому-то, и во втором была уже дописка другого характера, собственно неканоничного: «В случае отказа Вашего Высокопреосвященства от восприятия власти

Местоблюстителя или невозможности ее осуществления, права и обязанности Патр. Мест. возвращаются снова ко мне, а заместительство к митр. Сергию». По первому посланию митр. Сергий в любом случае лишался всяких прав на замещение, а вторым он уже восстанавливался в свершившемся случае». Хотя митр. Петр не имел никакого права, находясь в тюрьме, оставлять за собой местоблюстительство.

И опять явная недальновидность иерархов. Митр. Агафангел, добившись своих прав на местоблюстительство, вдруг отказывается от него ради церковного мира, ради блага Церкви, как он упоминает после — в послании — протесте митр. Сергию, видно, еще не подозревая того, что от этого назревает не благо, а почти погибель Русской Церкви.

Митр. Петр, уезжая в далекую Сибирь на 10 лет в ссылку, оставляет местоблюстительство за собой и заместительство опять же за митр. Сергием, что он утвердил посланием по пути в ссылку 1 янв. 1927 г. Фактически, полновластным главой Церкви оставался митр. Сергий. Это видно даже из того, насколько осведомлен митр. Петр о делах Церкви в это время: он в своем послании не упоминает ничего об арх. Серафиме Угличском, а как раз в это время до 27 марта 1927 г. управлял Церковью не митр. Сергий, а этот иерарх. Митр. Сергия коммунисты взяли под арест для обработки и компромиссных решений.

В свою очередь арх. Серафим совершает ту же ошибку, безоговорочно вернув власть митр. Сергию по его освобождении 27 марта, о чем впоследствии, как и другие, горько раскаивается:

«С какой радостью я передавал вам свои заместительства, веря, что ваша мудрость и опытность будут содействовать вам в управлении Церковью? Что же случилось? Неужели это роковое бесповоротно? Неужели у вас не найдется мужества сознаться в своем заблуждении, в своей роковой ошибке изданием Вами декларации от 16-29 июля. Вы писали мне, что избранный вами путь принесет мир Церкви! А что же видите и слышите теперь? Страшный стон несется со всех концов России. Вы обещали (!) вырывать по 2, по 3 страдальца и возвращать их к обществу верных, а смотрите, как много появилось новых страдальцев, которых страдания еще более усугубляются сознанием того, что эти страдания явились следствием новой вашей церковной политики. Неужели же эти стоны страдальцев с берегов Оки и Енисея, с далеких островов Белаго моря, из пустынь закаспийских и с горных хребтов Туркестана не доносятся до вашего сердца? Как же вы могли в своей декларации наложить на них и на многих клеймо противников нынешнего гражданского строя, когда они и мы по самой духовной природе своей всегда были чужды политики, строго до самопожертвования охраняя чистоту Православия? Проявите мужество, сознайтесь в своей роковой ошибке, и если невозможно вам издать новую декларацию, то ради блага и мира церковного передайте свои права Заместителя другому. Я имею право писать эти строки и делать вам это предложение, ибо меня теперь многие укоряют, зачем я поспешно и безоговорочно передал вам заместительские права» (Письмо арх. Серафима (Самойловича) к митр. Сергию от 6 февр. 1928 г.).

Он судит здесь слишком наивно: ведь не для того же митр. Сергий писал свою декларацию, чтобы потом отказываться. Ложь и коварство были его излюбленными орудиями: показательны обещания его, о которых упоминает арх. Серафим.

Теперь митр. Сергий дал возможность убедиться в его ошибке, в недооценке его способностей: арх. Серафиму за такие советы и за враждебное отношение к его политике через несколько дней пришлось самому соучаствовать с оплакиваемыми им страдальцами: он был заключен в Вуйнический монастырь г. Могилева. Митр. Сергий, упрашивая митр. Агафангела не порывать с ним молитвенного общения за введенную им новую политику, и встретив условие от последнего: возвращение из тюрьмы арх. Серафима, написал ему:

«Я прошу Вас не ставить этого возвращения непременным условием пересмотра. Не от Вас зависело удаление арх. Серафима, не в нашей воле и его возвращение. Нельзя же решение такой общецерковной важности ставить в зависимость от обстоятельств второстепенных и более или менее случайных. Личную беседу с арх. Серафимом легко заменить перепиской» (Письмо м. Сергия к митр. Агафангелу, начало апреля 1928 г.).

Эти «второстепенные» или «случайные» обстоятельства стали закономерностью политики митр. Сергия. Осудив в своей декларации всех несогласных с устремлениями атеистической власти как врагов народа и Церкви, он обрекал их на расправу большевиками. Сам же в помощь большевикам со своей стороны запрещал их в священнослужении, и указывал им таковых.

Это, как мы знаем, широко применяли обновленцы, политику которых митр. Сергий воплотил в более устойчивом, более целеустремленном и в то же время, более прикрытом виде. Свою кровожадность он выработал еще раньше, будучи согласным с революционерами, с большевиками душителями, наконец, с обновленцами, утверждая каноничность их ВЦУ (Воззвание от 26 июня 22 г., цитируемое нами раньше) в тот момент, когда рассылка архиереев и священников по тюрьмам по их указке имела массовый характер, когда митр. Вениамин и 9 его сподвижников, приговоренных к смерти по показаниям обновленцев, доживали последние дни в смертных камерах. Да и только ли это?

Теперь в пылу борьбы за власть ему пришлось единолично (собственно-неканонически) запрещать в священнослужении сразу 10 архиереев, задумавших во главе с арх. Григорием созывать Собор для избрания другого главы. Он делает упор на каноничность личной передачи власти через завещание, а когда действительно обладающий всеми правами на местоблюстительство, ко всему прочему получает еще личную власть, то м. Сергий обрушивается с прещением на него. Теперь в противоположность личной передачи власти он выдвигает законность получения ее через голосование «большинства, предъявляя согласие с ним 24 епископов, введенных им в заблуждение лживыми обещаниями, подобным тем, что он писал арх. Серафиму».

Таким противопоказанным образом можно было захватить власть только в то страшное время. Митр. Агафангел имел право на местоблюстительство, но не по завещаниям, а как старший в Синоде, избранным некогда Собором, и хотя Синода уже не было, но не по его вине. Однако, он не имел права без ведома епископата отрекаться от этих прав. Арх. Серафим тоже был поставлен временно в управление Церковью по воле одного лица, но не Собора, и следовательно, неканонично. И также передал власть вновь митр. Сергию, лично, без чьего-либо согласия, хотя мог бы и не передавать.

О воцарении же митр. Сергия и сказать нечего, как только с любой стороны неканоническое, хотя бы потому, что оказалось много несогласий. Можно сказать, что Церковь осталась без канонического центрального управления. Все питали надежды на то, что скоро будет собран поместный собор, и на нем будет выбрана каноническая высшая власть. Митр. Сергий, зная чаяния эти, ловко пользовался этим в трудные моменты, подогревая эту ложную надежду обещаниями созвать Собор, сам же меньше всего желал Собора, и даже помешал бы собранию его.

Показателями таких чаяний является случай в Барнауле, описанный иг. Иоанном. В г. Барнауле с 15 по 18 февр. 1927 года проходил съезд православного духовенства и мирян. Но уже до съезда ясно определились две партии. И когда открылось собрание, то одни ждали еп. Никиту (Прибыткова) от митр. Сергия, а другие еп. (имярек) из Москвы от арх. Григория. Но ни тот, ни другой не приехали. Съезд раскололся. Бюро съезда запросило б. Бийского арх. Иннокентия (Соколова) и арх. Томского Дмитрия (Великова), кто является в настоящее время высшей церковной властью. Ответы были уклончивые, а арх. Дмитрий прямо говорил, что и сам не знает, какая у них власть. На съезде глава местной тихоновской церкви прот. А. Заводский пришел к выводу, что у них, в сущности, нет законной и канонической власти, ибо все местоблюстители, каждый в отдельности и все вместе взятые, неканоничны по Апост. прав. 76 и Антиох. Собору 23, строго осуждающим передачу церковной власти по завещанию. Но не каноничен и ВЦС, как захвативший церковную власть насильно. Однако, прот. А. Заводский склонился к признанию последнего, как легальной организации, имеющей возможность созвать Поместный Собор. С ним согласилось большинство собрания. И епархия из «сергиевской» стала «григорианской» (Урал. Церк. Вед. 27 г. № 4, стр. 11). Но так обстояло дело в Барнауле только до приезда туда другого епископа. Когда же на епископию был назначен еп. Владимир (Юденич), тогда уклонившиеся в григорианство приходы снова возвратились к митр. Сергию. (иг. Иоанн. Оппоз. м. Сергию, кн. 1, стр. 139).

Продолжение читайте здесь:
3. Вино любодеяния.

[1] Патриарх Тихон написал свое завещание, по общему убеждению, из послушания Собору, а его преемники не имели права этого делать, да еще и вводить в норму закона. Это делал после и митр. Петр (Полянский), и митр. Иосиф (Петровых), и архиеп. Серафим (Самойлович), и Сергий (Страгородский), и Алексий (Симанский). И это делалось уже на созванных "соборах", в отмену необходимых выборов. (Арх. В.)

[2] Об этом гласит Указ свят. Патриарха Тихона от 7 декабря 1923 года за номером 160 , параграф 5: «Активные работники обновленчества не должны занимать ответственных и административных должностей и даже после покаяния не могут быть избираемы на съезды и соборы». («Правосл. Русь», 15, 1993г.) ( Арх.В.)

[3] Схиепископ Петр (Ладыгин) пишет об этом: «В 1926 г. митр. Агафангел кончил свой срок, и из ссылки вернулся в Ярославль, т. к. он считался Ярославским, и все стали приезжать к нему. Тогда Тучков, с каким-то одним архимандритом, приехал к Агафангелу, и стал требовать от него, чтобы он передал свое управление Сергию. Митрополит Агафангел на это не согласился. Тогда Тучков заявил ему, что он сейчас же вернется опять в ссылку. Тогда Агафангел, по слабости своего здоровья, и пробывши уже три года в ссылке, снял с себя управление и оставил законным Петра Крутицкого, до прибытия из ссылки второго кандидата, митр. Кирилла [Казанского]. Я услыхал об этом, и лично поехал к нему в Ярославль, и он мне сам объяснил свое положение и сказал, что теперь действительно остается каноническое управление за Кириллом и временно, до прибытия Кирилла, за митр. Петром. Сергия [Страгородского] и Григория [Яцковского] он не признавал». («Церковная жизнь», № 7-8, за 1985г. Статья «Воспоминания катакомбного схиепископа Петра (Ладыгина)) ( Арх.В.)