В ОБЪЯТИЯХ СЕМИГЛАВОГО ЗМИЯ

(Церковь в порабощенной России)

Напечатано по благословению

Преосвященного Виталия, Архиепископа Монреальского и Канадского.

Издание Братства преп. Iова Почаевского
Монреаль
1984

От автора.

Помещенный здесь мой труд я считал до последнего времени безвозвратно утерянным. Но часть его (последняя) оказалась опубликованной в РПЦЗ и обрелась близким мне человеком в Мансонвильском скиту в книгохранилище. Основные части этой работы, посвященные истолкованию Апокалипсиса, не дошли до издателя. Здесь я постараюсь освятить историю его происхождения.

Книга написана была во второй половине семидесятых годов. В то время я был в близких отношениях с о. Глебом Якуниным и в дружбе с его сопредседателем «Комитета защиты религиозных прав» иеродиаконом (в те дни) Варсонофием (Хайбулиным). Чрез них я пытался опубликовать эту книгу за границей, но о. Глеб посмотрел ее и изрек мудрое определение: «Ты понимаешь, Виктор, что ты не имеешь имени. Если бы ты был епископ или профессор, то тебя бы с радостью взялись публиковать на Западе, но кто там знает некоего В. Пивоварова? Поэтому я даже не берусь пересылать ее». Но я просил Варсонофия все же попытаться ее переслать за Рубеж. Шло время. Я стал давать близким людям из монашествующих читать ее. Даже один иером. (имя не могу указать), прочитав, сказал, что догадывается, кто писал ее, но явно ему помогал какой-то сильный богослов. Люди, давшие ему книгу, ради страха чекистского убрали имя автора. Но он взялся распространять ее. Узнав об этом, я передал ему, что еще рано пускать ее в мир, и он прекратил это. Спустя год мне пришло желание испытать духовный настрой лавровского духовника архим. Наума. Других я хорошо изучил, пытаясь найти скрытого ученика Христова, а с этим не приходилось войти в контакт. Я решил произвести испытание через книгу. Предварительно помолившись Богу, чтоб Он открыл мне подлинное лицо этого человека, я передал чрез монахов ему мою книгу и просил его аудиенции. Он назначил время, и вот я у него в проходной монастыря, где он принимает обычно посетителей. Первыми словами его были: «Виктор, это ты написал книгу? – и на мой утвердительный ответ продолжил, - Ты сожги ее: она может нарушить мир в церкви. Тебе необходимо побыстрей рукоположиться и служить священником. Так вот, я советую тебе, незамедлительно ехать на Лубянку и отыскать там Куроедова (в то время председателя Комитета по делам религий), и сразу же говорить: я раскаиваюсь в том, что был противником советской власти. Хотя он генерал КГБ, но нам-то что до этого… Да пойми: если ты будешь слушаться советской власти, то будешь жить, а будешь противиться, тебя посадят». Я хотел спросить его: «А в каком случае я получу спасение: когда буду жить или когда меня посадят? Но тут же вспомнил, что сделал решение пред Богом не противоречить ему, поэтому ответил: «Я об этом подумаю, о. Наум». Тут очень кстати прибежал монах со словами: «Отец Наум, пойди, благослови стол». Наум сказал мне, чтоб я дождался его, но когда я ответил, что меня ждут люди на морозе, попросил наведаться вновь к нему. Я ответил ему, что как Бог даст, и удалился. Явно он уже почувствовал, что неожиданно и некстати открыл мне свои карты. Это было второе мнение о моей книге.

Один экземпляр рукописи я хранил у близких людей, с какими был также близок о. Варсанофий и он один знал это. Другой экземпляр я давал читать. И вот я дал почитать ее одному молодому священнику (МП). Он же, угощаясь в ресторане, взялся восхищаться прочитанным в кампании собутыльников. Это естественно вскоре стало известно в КГБ, где мне пришлось вести «собеседование» целых четыре часа. Я признался, что была такая книга, но я ее сжег. Почему? Дело в том, что в ней ведется критика атеизма, а у нас в верхах принято совмещать такую критику с антисоветизмом. «Ну так оно и есть». «Это по вашему мнению» и т.д. Сжег же потому, что в последние дни меня стали вызывать часто в уголрозыск «для помощи отыскать украденные кем-то из храма иконы и книги». Я понял, что мной заинтересованы органы, и решил обезопаситься. С меня взяли слово, что книга под названием «Под пятой семиглавого зверя» не выйдет в свет, и выпроводили, «поклявшись» отыскать ее. Поэтому название ее несколько изменено.

Последний, хранившийся экземпляр у знакомых, исчез, и они мне не открыли куда. Явно его забрал Варсонофий. Я же считал, что он пропал. Однако часть его обрелась изданной в Монреале.

Еще надо сказать, что за тридцать лет я порядком забыл подробности некоторых мест, и мне кажется, что есть материал, добавленный кем-то. Но это так кстати, что кажется сверх нужным. Поэтому я благодарен ему, хотя в соавторство включить не могу, за незнанием имени. Цель же труда не в извещении имени, но для пользы читающих в деле спасения.

Архиеп. Виктор (Пивоваров).

Предисловие.

Мы печатаем весьма важный и интересный труд о Цер­кви в России. Он посвящен вопросу о положении веры в стране, охваченной апостасией и тщательно организованным воинствующим безбожием.

Кто является автором этого весьма основательного тру­да, — мы не знаем, как не знаем и того, каким путем и от кого он оказался на Западе и прислан нам.

В нем недостает первой части, посвященной общему вопросу о судьбах мира и Церкви последних времен. То, что мы получили, относится к периоду начавшемуся со вре­мени возглавления Московской Патриархии Митрополитом Сергием, передавшем Церковное управление в полное послушание атеистической власти. Очень большая часть использованного тут материала нам была известна и ранее, но к ней присоединено и нечто другое, значительно дополняющее те данные, которые прежде поступали в Архиерейский Синод и к разным лицам, работавшим над вопросом о гонении на Церковь в Советском Союзе.

Картина, вырисовывающаяся перед нашими глазами, — грустная и трагичная до крайней степени. Наш автор не жалеет красок, рисуя всю глубину этой трагедии. Однако, временами у него видна и надежда на то, что возможно еще возрождение, что живые силы Русской Церкви вырвутся из охватывающих их пут, а антихристово дело будет, до времени, по крайней мере, остановлено.

Если такая вера остается у нашего неведомого автора, то к благодарности ему за его труд в таких тяжелых условиях, присоединим, и молитву о том, чтобы Господь укрепил его, его единомышленников и нас самих, что бы в путях Божиих ни предстояло нашим братьям на Родине и нам самим, здесь, пока пребывающим на свободе.

Епископ Григорий.

От Редакции.

Предлагаемая читателю статья является исключительным явлением во всей нашей русской зарубежной серьезной прессе. Автор — неизвестный православный русский человек, безусловно глубоко верующий церковный мыслитель, обладающий всесторонним знанием истории Церкви, канониического права и богословия. Этот труд написан честным и совестливым человеком, что придает всей статье огромный нравственный авторитет в наш век, ко­гда так редко можно услышать с высоты кафедр гуманитарных наук свободного мира, неискаженную витийствующими рассуждениями, чистую правду. Это произведение, ко­торое войдет в историю русской православной богословской мысли, есть не что иное, как духовный и нравственный уничтожающий анализ всех устоев возглавителей советской патриархии. Шестидесятилетнее существование этого церковного организма пошатнуло многие хрупкие совести некоторых мирян и даже кое-кого из клириков, но этот чистый голос истинной Церкви Христовой, раздавшийся из самых недр России, безусловно, оздоровляюще воздействует не только на наше русское рассеяние, но и на паству в самой России.

Эту статью необходимо прочитать всем нашим пастырям и церковным людям, в особенности тем, кто ча­сто посещают нашу родину, чтобы понять глубокую трагедию, которую переживает вся истинная русская православ­ная паства в пределах СССР.

Прочитав этот труд всем станет понятно, какую большую ответственность возложил Господь на Русскую Православную Зарубежную Церковь — сохранить верность Христу.

+ Архиепископ Виталий.

+ + +

1. Рождение «блудницы» и деятельность ее вне Церкви.

Теперь, несколько уяснив смысл пророчеств о судьбе мира и Церкви последних времен и придя к выводу, что пророчества говорят в первой и боль­шей своей части об отданной на испытание четверти земли, какой является, по нашему мнению, Россия, и о Церкви, распо­ложенной на этой территории, которую Господь избрал для испытаний, и за которую мы принимаем именно Русскую Православную Церковь, — мы можем сделать вывод, что по пророчеству Русская Православная Церковь, или вернее, вер­ховодящая в ней верхушка с массой приверженцев ее должна быть в скором будущем оставленной верными Богу и лишиться окончательно благодати Святого Духа за свою любодейную связь с богоборческим режимом, которому она воль­но и невольно способствовала в борьбе с верой, со свя­тыми и своей деятельностью ввела в заблуждение все на­роды. Недалек тот день, когда она будет обличена в своих лживых путях, и благодать окончательно отойдет от нее вместе с верными рабами Божиими, по неведению пребывающими в ней.

Вопрос теперь встает лишь один, верно ли то, что пророчества говорят о Русской Православной Церкви? Заслуживает ли она своей деятельностью и своей ложью наименования «апокалиптической блудницы», должной окончить свой путь судом Божиим?

Для этого нужно только посмотреть на положение ве­щей в нашей Церкви и проследить путь скатывания ее к беззаконию. Нужно произвести краткий экскурс по совре­менной истории Русской Церкви.

В первую очередь вспомним еще одно пророчество, уже непосредственно относящееся к Русской Церкви. Это предсказание преп. Серафима Саровского:

«Будет такое время, когда архиереи Русской Церкви и прочие духовные лица уклонятся от сохранения православия во всей его чистоте, и за то гнев Божий поразит их...». «Три дня, — говорит великий угодник, — стоял я и просил Господа помиловать их и просил лучше меня убогого Серафима лишить Царствия Небесного, нежели наказать их. Но Господь не преклонился на просьбу и сказал, что не помилует их, ибо будут учить учениям и заповедям человеческим, сердца же их будут далеко от­стоять от Меня» — (Потапов. Из восп. Елены Ивановны Мотовиловой о преп. Серафиме. Тип. С.-Т.-Сергиевой Лавры, № 2 Душепол. чтения за 1912 г.). И это происходить именно сейчас.

За свое внешнее благополучие духовенство Московской патриархии (МП) продало право на исполнение Завета Иисуса Христа: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Св. Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Мф. 28, 19-20). Присягнув в лояльности советской власти и обретши себе этим легализацию Церковь добровольно сдала свои позиции, заключив этот мир на поставленных коммунистами условиях. До этого в большевистской конституции содержался такой пункт: «Свобода религиозной и антирелигиозной про­паганды признается за всеми гражданами (§ 18 Конст. С.Р.Р. 1918 г.), т. е. проповедовать слово Божие и учить — Цер­ковь в то время имела право по закону. Но вскоре после присяги в лояльности у нас «в знак благодарности» отняли и это право: теперь мы имеем только «свободу отправления религиозных культов» (конст. СССР ст. 124). Из трех основных функций Церкви (проповедничество, пастырство, священнодействие) — ос­тавлено только священнодействие.

При однопартийной системе, с диктатурой атеизма в стране не может быть никакого разговора о лояльности Цер­кви. Он возможен только при условии равноправия Церкви с партией!

Вместо «религиозной пропаганды» наши первоиерархи вооружились ложью о положении религии в СССР, что мы видим даже в таких трудах, изданных Московской Патриархией, как «Правда о религии в России», «Русская Православная Церковь», «Патриарх Сергий и его духовное наследство», ежемесячник ЖМП.

С этого же момента, после провозглашения «декларации» М. Сергия, решением Синода от 21 октября 1927 г. было отменено особое прошение в богослужении «о гонимых ныне за православную веру и Церковь, и окончивших жизнь свою исповедниках и мучениках» и особый день 25 января — «поминовение всех усопших в нынешнюю лютую годину гонений исповедников и мучеников» (Постановлен. Поместного Собора РПЦ от 14 июня 1918 г.). Вместо того вменено упомянутым постановлением Синода прошение: «О богохранимой стране нашей, властех и воинстве ея». Отменять решение Поместного Собора не может не только Первоиерарх с Синодом (если они даже и канонические, но они не были таковыми), но и собор, меньший по рангу, допустим епископский. Но новоизобретатели всем вопрошающим о законности данного прошения дают «веские» аргу­менты: «Всякая власть от Бога», а на вопрос: почему эта власть - «кесарь», а не «антихрист» (пока групповой), они утверждают, что римские языческие императоры были таки­ми же и о них Церковь молилась... Но товарищи архиереи (не знаю как в данном случае назвать вас?), в пер­вые века Церковь молилась, об императорах... но о чем молилась? Церковь молилась по слову ап. Павла: «Итак, прежде всего прошу совершать молитвы... за царей и за всех начальствующих, ибо это хорошо и угодно Спасителю на­шему Богу, который хочет, чтоб все люди спаслись и до­стигли познания Истины» (1 Тим. 2, 4). Церковь молилась и об языческих императорах, а вот на могилах замученных этими императорами воздвигала алтари! Вы же моли­тесь уже не о спасении и не о вразумлении коммунистов, а о даровании им успехов в их гнусных устремлениях, победы их воинству, поете при каждом случае им многолетие, а замученных ими и гонимых огульно осудили как политиканов, как врагов народа и Церкви. И по сей день гоните в угоду коммунистам из страха за свое благополучие, всех дерзнувших сказать истину, всех несогласных с этими врагами Бога, Церкви и Истины.

иерархи Русской Православной Церкви в большинстве своем превратились в сознательное послушное орудие замыслов коммунистов.

Блудница возросла и уже слышится: «Сижу царицею, я не вдова и не увижу горести!» (Откр. 18, 7).

Но как же наша Святая Церковь, сильнейшая некогда из поместных церквей, родившая такой сонм святых, славнейших чудотворцев, дошла до такого упадка и по­зора?

Любители клеветать на прошлое по-коммунистически все сваливают на прошлое, на грехи отцов: вот, де, за грехи их попущено, ведь они служили не Богу, а царю. Верно, это является слабостью недосмотра нашей прежней иерархии. Но, однако, когда не было в человеческом обществе слабых мест? К тому же, царь был далеко не рядовой член Церкви, и имея большие возможности в силу обладания верховной гражданской властью, по своему пы­тался эффективней служить вере и Церкви. А вот теперь, если не служите царю, то служите врагам Бога — комму­нистам, следовательно, служите не Богу, а антихристу! Это очень похоже на обличение евреев Спасителем: «Говорите, если бы вы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками в пролитии крови пророков, таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков, пополняйте же меру отцов ваших...» (Мф. 23, 30-32).

Были и прежде недосмотры человеческие, наций, Церкви, но однако, их легко можно видеть на странице истории, а видеть в жизни и своевременно устранять не так-то про­сто! Были люди и тогда, и теперь есть, какие видели недо­статки и грядущие последствия их, и всегда пытаются пре­дотвратить беду, но, однако, не всегда это удается по при­чине преобладания силы желающих видеть чужие недо­смотры, но не свои.

Вот теперь, пожалуй, можно проследить борьбу желавших поправления подлинных ошибок с теми, которые готовили катастрофу.

В первую очередь разберемся: действительно ли явля­ется высшим злом союз Церкви и христианского госу­дарства, каким выставляют его, ратовавшие за «освобож­дение» Церкви от опеки Царя и приведшие ее под пяту антихриста! Против царя были только революционеры всех мастей: это фронт социалистов, анархистов, демократов и неореформаторов в Церкви — революционеров и обновленцев.

Вопрос упирался только в одно: вместо монархии дол­жна быть или демократия или социализм. Плоды социализма мы уже видим, а демократия еще себя покажет, порождая из себя анархию, а потом антихриста.

Но чего хотели эти «освободители» Церкви? Они боро­лись за разрыв союза Церкви с государством, за «свободу совести». У нас есть несколько видов отношения государ­ства к религии. Есть тип государств, взявших ту или иную религию за государственную. Полными правами в данном случае в государстве пользуется та религия, какая объявлена государственной, какую исповедует власть. Естест­венно христианство могло процветать в полной силе тогда, когда оно являлось государственной религией, а все остальные являлись или нелегальными или полулегальными. В России государственной религией было православие. Так чего же хотели церковные революционеры-освободители»? Уж, не такого ли положения, как в первые века христианства или, допустим, под турецким владычеством?

Есть еще один вид государства, при котором нет государственной религии: это демократическая республика. В этих республиках объявлена свобода совести и каждый может исповедовать любую религию, не имея никаких ограничений в правах за свое вероисповедание. Но если они хотели такого типа государство в России (это похвально!), то почему они так рьяно стали на сторону коммуни­стов, которые ввели новый тип государства: не вне-религиозную республику, и не с какой-то государственной религией, а с государственной антирелигией, с диктатурой воинствующего атеизма.

История знает много тираний со стороны разных государственных религий, но диктатура атеизма страшнее их, пожалуй, не в несколько раз, а в тысячи: достаточно пред­ставить себе процент замученных инакомыслящих теми и другими.

Относительно внерелигиозности государств нужно ска­зать, что оно всегда бывает временным явлением и это пустое место в сферах борьбы добра со злом обязатель­но займет или какая-то религия, или диктатура «маммоны» или еще хуже — антирелигия.

Разумные люди предвидели это и задолго до революции взывали к миру одуматься, издавали литературу, разъясняющую сущность социализма, создавали антиреволюционные общества. Но больший процент даже духовенства оказался в это время индифферентным в вопросах современно­сти, и много лиц духовного звания было уже на стороне революции.

После революции, равнодушных было уже меньше, потому что «освободители» Церкви создали «свободную» — обновленческую церковь, поставив предательскую цель — весь верующий мир поставить на службу революции, на услужение атеистической власти. Все же несогласные с воцарением антирелигиозной силы, невольно заняли противополож­ную позицию. Но лучше проследить это, начиная сначала.

XX век, век царствования темных сил, можно ска­зать начался с 1904 года. Силы тьмы подготовили к этому времени никому ненужную войну с Японией, кончившуюся весьма неудачно для России. Посредством пропаганды и трудностей, вызванных войной, создали революционную атмосферу в стране. Уже в это время внутри Церкви среди духовенства обнаружились лица с революционными воззрениями. Особенно ярко проявили свой революционный дух архим. Михаил (Семенов), еп. Антонин (Грановский), впоследствии глава обновленческой отдельной церкви, назвав­шейся «Церковным возрождением», свящ. Г. Петров, 32 священника 2-й Государственной думы, члены религиозно-философских собраний в Петербурге и др.

В деятельности философско-религиозных собраний при­нимали участие будущие лидеры обновленчества: еп. Антонин (Грановский), иеромонах Михаил (Семенов), профессор прот. Соллертинский, прот. Лепорский.

Будущий патриарх МП Сергий (Страгородский) выступал на собраниях в Петербурге в качестве председа­теля. (Религия и идеологическая борьба. М. 1974 г. ср. 49).

Из всех духовных участников собрания еп. Сергий (Страгородский) занимал самую радикальную позицию, признавал принципиальную свободу совести и необходимость отделения Церкви от государства. (Патр. Сергий и его духовное наследство. М. патр. 1947, стр. 26).

«Деятельность обществ вызвала опасение у наиболее реакционно настроенных церковников. Журнал «Миссионер. обозрение», св. Иоанн Кронштадтский и др. обвиняли участников собраний в «разрушении православия» и они были закрыты. (Религ. и идеол. борьба стр. 9).

«Религиозное реформаторство эпохи первой буржуаз­но-демократической революции потерпело поражение вместе с этой революцией». «Вместе с тем, как пока­зала история, либерально-реформационное движение подго­товило почву — идеологическую, социально-политическую, философскую, подготовило кадры для будущей обновлен­ческой реформации» (там же, стр. 58).

«Сторонники церковного реформаторства активизируют­ся в канун февр. революции 1917 г. Возрождаются старые группировки, подавленные после 1905 г. Возобновляет свою деятельность «группа 32», переименовавшая себя в «союз церковного обновления». Возникает ряд новых группиро­вок (там же).

Вот даже через немногое мы видим, что уже задолго до революции зарождалась внутри Церкви новая неверная церковь - «блудница». Все это собрание разрозненных группи­ровок и личностей старалось посредством пропаганды со­здавать революционную реформационную атмосферу в Церк­ви. Но до революции они, безусловно, не имели возможности сорганизоваться, ибо противодействующие им силы в Церкви были и сильнее их и свободнее. Хотя надо сказать, разоблачение пагубной идеологии революционных сил со стороны Церкви было довольно слабым: этим занимались частные лица от своего имени, но не от имени Церкви. Силы же тьмы в это время готовили переворот в стране. И это произо­шло в феврале 1917 года. Эта политическая перемена по­будила «освободителей» к деятельности.

В начале марта 1917 г. на квартире свящ. Попова со­стоялась встреча свящ. Н. Егорова, А. Введенского, Дм. По­пова, организовавших по предложению Егорова и Введенского «союз демократического духовенства и мирян». С это­го эпизода и ведет начало обновленческое движение в Рус­ской Православной Церкви, приведшее к ее расколу в 1923 году — (Религиозная и идеологическая борьба, стр. 78).

Но этот союз организовывался нелегально, официальный же орган управления Церкви Священный Синод — просуществовал до 14 апреля, когда он и был распущен. Был организован новый Синод более угодный новой вла­сти. Но кто же организовал его? На это отвечает Введенский:

«Инициативная группа Петроградского духовенства, в числе которых были члены госуд. думы прот. Смирнов, прот. Филионенко, проф. прот. А. Рождественский и сам Введенский, организует новый состав Святейшего Синода, в который входят те лица, которых гнали при царском строе, как опасных и ненавистных. Из священников в состав Сино­да вошли: Смирнов, Филоненко, Рождественский и ряд либеральных епископов. Новый Синод признает факт революции и необходимость ея. (Введенский. Церк. патр. Тихона, 1923 г.). К этому нужно добавить: «Единственным архиереем оставшимся в прежнем чине был финляндский архиеп. Сергий (Страгородский). Он и возглавил Синод нового состава». (Патр. Сергий и его дух. насл., стр. 35). Это происходит не случайно, ведь революционное правительство и шайка разбойников-революционеров из попов, каковые показали себя чуть ли не хуже коммунистов, — пожалуй, человеку не их убеждений, не решились бы оставить руковод­ство над Церковью. Они его знали еще со времени «религиозно-философских собраний, а также могли судить по другим его выступлениям.

«Новый Синод опирается на сочувствующий ему немно­гочисленный слой либерального духовенства, которое сорганизовалось во «всероссийский союз демократического православного духовенства и мирян» под председательством прот. Д. Попова при мне, (Введенском), как ответственном секретаре и организаторе». (Введенский, Церк. п. Тих. стр. Тихона).

На «союз демократического духовенства и мирян» обратил внимание еп. Уфимский Андрей (кн. Ухтомский). Снача­ла он увлекался теософией и спиритизмом, систематически публикуя в мистических журналах того времени статьи под псевдонимом «князь-инок». После 1905 г. он склоня­ется к партии эсеров. Был кооптирован в Синод «опереточным диктатором» В. Н. Львовым. Затем он ведет лидеров обновленческого союза к В. Львову, устанавливает контакты между сторонниками официального и неофициального реформаторства РПЦ. К нему примкнул еп. Антонин (Грановский), (религ. и идеологическая борьба, стр. 78).

Еще задолго до революции в Церкви готовились к со­зыву Поместного собора. При революционном временном правительстве забота о созыве собора, конечно не отпала, но увеличилась в связи с изменившимся положением. В ближайшем созыве Собора были заинтересованы теперь все: «освободители» в надежде на реформу, антиреволюционеры — на укрепление через Собор церковных позиций. Поэтому срочно развернулась подготовка к Собору, руководителем которой был архиепископ Сергий (Страгородский), бу­дучи в курсе этого дела еще по дореволюционному своему участию в предсоборных комиссиях. На 11-ое июня было решено созвать в Петрограде предсоборный совет. Но Синод было легче организовать из революционеров, а вот Предсоб. Совет составился «неудачно»: «Уже на июньском Всероссийском предсоб. совещании духо­венства реакция и самодержавщина показывает свою морду. Это заставляет тревожиться всех тех, кто не хочет больше в Церкви царской неправды. Раздаются предостерегающие голоса о том, что и грядущий правосл. Собор вместо обновления Церкви даст нечто иное неожиданное и неприятное (Введенский, Ц. п. Тихона).

И, действительно, открывшийся 15 августа 1917 г. собор, был чисто православным, но не обновленческим, как его хотели видеть «освободители». И это тоже не случайно: революционеров в Церкви была лишь горстка по сравнению с ос­новной массой. К тому же примыкавшие по воззрению к обновленцам теперь насторожились, видя кругом разруху, и неустройство и готовы были защищать старое. Большинство из 569 делегатов явились на Собор с единственным желанием спасти Церковь от тлетворного и разрушительного действия революции. Спешно искались пути защиты Церкви, и все останавливались на восстановлении Патриаршества. Есте­ственно, новый революционный переворот заставил спешить с избранием Патриарха, 5-XI Патриарх был избран. Выбор кандидатов в патриархи проходил через тайное голосование. Получил абсолютное и всяческое большинство голосов митр. Антоний Храповицкий (Титл. «Церк. во время рев.), но Собор из канонических соображений решил из­брать трех кандидатов и окончательный выбор предоста­вить воле Божией посредством жребия.

Из трех избранных кандидатов (мит. Антоний Храповицкий, мит. Арсений Стадницкий и мит. Тихон Белавин) жребий пал на митрополита Тихона. Воле Божией было угод­но, чтобы патриархом Русской Церкви, отданной на испытания под гнет антихристов, был не такой мыслитель и деятель, как мит. Антоний, но скромный монах, ничем не выдающийся из ряда иерархов, митрополит Тихон. Но с этой личностью связано очень многое в Русской Церкви. И по сей день он берется для руководства в политике и крайне правыми и крайне левыми силами в Церкви. Но однако, его поступки едва ли хорошо поняты ими. Поэтому для уяснения сущности современного положения в Церкви и выявления причин, создавших его, необходимо кратко рассмотреть биографию этого иерарха, некоторые моменты его деятельности и современные его патриаршеству исторические явления.

О личных качествах Патриарха почти все в один голос говорят, что «он был отменно скромный лично, неизменно приветливый и мягкий в обращении» (мит. Елевферий, Соб. Церковь, Париж, 1938 г.). Прот. Сергий Булгаков, до эмиграции бывший ближайшим сподвижником Патриарха, в слове перед молебствием о патриархе Тихоне в храме св. Николая в Праге 27 мая 1923 г. почти такими же словами отзывается о нем: «Матерь Божия жребием указала своего Патриарха, и все облегченно и радостно увидели, что перед ними смиренный и кроткий, ясный и благостный Патриарх Тихон» (Вести № 15, стр. 92). Даже противник Патриарха Тихона, один из идеологов обновленчества проф. Титлинов отзывается почти в том же духе о нем. Сам Патриарх вовсе не был боевым человеком. До революции это был хотя и один из видных архиереев, но не выдающийся своею деловитостью. В сане епископа и архиепископа Тихон приобрел себе некоторые общественные симпатии своею порядочностью, мягкостью, умеренным либерализмом и отсутствием политического зуда и миссионерского фанатизма, в чем повинны были многие его собратья. Долгое пребывание в Америке в первый период его служения наложило на Тихона известный отпечаток культурно­сти и европеизма, умение держать себя в обществе. Но у Патриарха Тихона совсем не было таланта «военачальника» в такое боевое время, как период революции, и на патриарший пост его поистине поставил случай жребия, сторонни­ки патриаршества, желавшие в его лице получить «вождя», отнюдь не видели такого вождя в Тихоне и потому менее всего желали видеть его патриархом. Недаром он был последним из трех кандидатов намеченных собором. За Тихона стояли отчасти церковные либералы, но также не потому, что видели в его лице подходящую фигуру, а про­сто потому, что он казался приемлемым лицом, когда приходилось выбирать «меньшее из зол». Слабый, уступчи­вый характер Патриарха не давал надежд, что он сумеет справиться с трудной задачей «водительства» Церкви среди революционной бури. Поэтому собор постарался окружить его более энергичными помощниками, избрав в состав Синода наиболее боевых архиереев (проф. Титлинов «Цер­ковь во время революции», Петроград 1924, стр. 171).

Во время своего председательствования на Соборе, еще не будучи избран Патриархом, мит. Тихон уже показал в грозные дни октября свое мужество, что особенно было вид­но в посещении им занятого большевиками Кремля. «Ми­трополит шел совершенно спокойно, не обращая внимания на озверевших солдат, на его глазах расправлявшихся с «кадетами», и побывавший везде, где было нужно. Высота его духа для всех была очевидна» (Вестник № 15, стр. 57-70).

Из приведенных биографических данных можно сделать хотя бы предположительный вывод, что Пат. Тихон обладал мягким и добрым, и в то же время мужественным характером, был довольно талантливым администратором и пастырем. Но мы нигде не встречаем ему по­хвалы как сильному мыслителю, богослову, борцу за истину. Это же сказалось и в его патриаршей деятельности. В силу своего мужественного характера он явился как исповедник, но по недопониманию (какое в то время, надо ска­зать, было всеобщим) сущности воцарившейся силы, ее идеологии, он в трудных обстоятельствах признал за ней право называться законной властью.

Отношение Церкви и ее Собора к новой власти естест­венно было настороженным и даже враждебным. Однако члены Собора в своем преобладающем большинстве бы­ли явно не готовы дать надлежащее суждение о ней. Вот хотя бы взгляд на гражданскую власть, выработанный в форме постановления на первой сессии: «Пред лицом Цер­кви может оказаться всякая политическая форма, если толь­ко она исполнена христианским духом или по меньшей мере этого ищет. И, наоборот, противление этому духу, вся­кую государственную организацию превращает в царство «зверя». (Титлинов. Церковь во время революции, стр. 104). Уже в этих словах видно, что не успел еще у наших иерархов выработаться взгляд на «кесарево» и «антибожие». Почему для гражданской власти должен быть неотъемлемым «христианский дух»? Ведь подлинный кесарь должен по идее руководствоваться законами мира сего, у него и дух должен быть «кесарев», с него достаточно человечности, подлинной гуманности, а не то чтоб «христианского духа». И одно противление христианскому духу не может превра­тить царство «кесарево» в царство «зверя». Но и это суждение было бы уже достижением, если бы оно и дальше последовательно развивалось, и было возвещено народу, как определение Церкви. Однако оно на этом и останови­лось: и далее все смотрели на большевиков, как на «про­тивящихся христианскому духу», как на разбойников и го­нителей Церкви, а не как на силу планомерно готовящую Церковь к гибели. А ведь это они могли бы видеть хотя бы по их учению о социализме, которое нужно было бы пре­доставить на рассуждение Собора и голосом Церкви опро­вергнуть и публично осудить его. Но им тогда это было не­ясно.

Лишь с декабря 1917 г. стало наконец, видно: христианского духа придерживаются большевики или духа «зверя». Четвертого декабря вышло «положение о земельных комитетах», по которому монастырские и церковные земли объяв­лялись государственной собственностью. 11 декабря — постановление о народном просвещении, 18 — декрет о браке и гражданской метрикации, подготовлялся декрет об отделении Церкви от государства, с чем уже появились публикации в печати. И хотя декрет еще не вышел, а исполнение его на местах уже начало совершаться нетерпеливыми новыми властителями.

Митрополит Вениамин Петроградский, видя волнения народа, 10 января предупредил власти о грядущих последствиях, если действительно выйдет такой закон. 11 ян­варя вновь пришлось подать по тому же адресу постановление

«Братств приходских советов г. Петрограда» по поводу закрытия синодальной типографии, ибо в этом проявилось открытое гонение на Церковь. Вместо того, чтобы внять этим сигналам, 13 января в Александро-Невскую Лавру является вооруженный отряд для закрытия Лавры. Лавровские власти решительно отказались сдать Лавру. По этому поводу состоялось пастырско-мирянское собрание, на котором постановле­но поднять народ на защиту святынь. Но 19 января комис­сары вновь явились в Лавру. В Лавре ударили в набат, сбежался народ, и возбужденная толпа пробовала обезору­жить и удалить явившийся в лавру отряд» (Титлинов «Ц. во время револ.»). Это было первое военное столкновение между Церковью и большевистским режимом. 21 января в Лавре совершен крестный ход и был подан протест советской власти за совершенное вторжение в пределы Церкви.

Патриарх Тихон 19 января пишет свое первое послание. Патриарх анафематствует всех тех, кто совершает насилие и убийство, посягает на церковное имущество, оскверняет святыни и т. д., говорит о гонении, воздвигнутом на Церковь и призывает верных чад на защиту святынь.

Но в «Послании» опять же нет сущности коммунистов: в нем даже непонятно, о каких врагах идет речь; «Гонение воздвигли на истину Христову явные и тайные враги сей истины и стремятся к тому, чтобы погубить дело Хри­стово и вместо любви христианской всюду сеять семена злобы ненавистной и братоубийственной брани». Но могли ли вразумить коммунистов эти «обращения» и «послания»? Ленин на письмо мит. Вениамина от 10 января 1918 г. наложил резолюцию: «Очень прошу коллегию при комиссариате юстиции поспешить с разработкой декрета об отделении Церкви от Государства». А ведь мит. Вениамин приводил в этом письме веские доказательства вредности такого де­крета: и уже 23 января такой декрет вышел. В это время (20 янв.) уже возобновил свою сессию Собор. Патриарх в приветственной речи упомянул как об одной из важнейших задач для рассмотрения Собора — отношение Цер­кви к новым декретам государства. Теперь уже совсем стало ясно, кем является советская власть. Уже слышатся высказывания, указывающие прежние ошибки, с призывом исправиться. К примеру такие слова гр. Олсуфьева: «Мне казалось бы, что давно следовало бы принять меры отлучения. Необходимо было сейчас же взять священников и закрыть храмы. Говорят это относится к политике, к партийной борьбе, а мы политикой не занимаемся. Простите, Владыко, меня: мне грустно это, что тогда заговорили, когда лавры начали грабить. Но все же хорошо и то, что теперь заговорили».

Замечательную речь на этой сессии сказал прот. Владимир Востоков, из которой приведем несколько мест: «С этой кафедры, перед алтарем просветителя России, св. князя Владимира, свидетельствую священническою совестью, что русский народ обманут, и до сих пор ему никто не сказал полной правды. Здесь так много говорилось об ужасах, причиняемых стране большевизмом. Но что та­кое большевизм? Естественное логическое развитие социализма. Социализм — это антихристианское движение, в конечном счете дает большевизм, свое высшее развитие и порождает те совершенно противные началам христианского аскетизма явления, которые мы переживаем. Большевизм вырос на древе социализма. Он – яркий, зрелый плод социализма. ... столкновение исторического поезда с пути произошло в конце февраля 1917 года, чему содействовала прежде всего еврейско-масонская всемирная организация, бросившая в массы лозунги социализма, лозунги призрачной свободы. ...

К сожалению, социализм многие наши профессора и писатели рядили в красивые одежды, называя его похожим на христианство, и тем самым они вместе с агита­торами революции приводили непросвещенный народ в заблуждение. Отцы и братья! Каких же плодов вы ожидали от социализма, когда не только не боролись с ним, но и защищали иногда, или почти всегда робко молчали перед его заразой? Нам нужно служить Церкви верой, спасать страну от разрушительных течений, а для этого необходи­мо сказать правду народу немедленно: в чем заключа­ется социализм и к чему он приводит.

Кто не знал, что социализм явление противоположное христианству и что из волн его выявится свирепая морда антихриста? Кто не знал что организованная революция есть бунт и может ли она принести добрые плоды? Мы знали историческую идею, которая шестьсот лет растила могучую Россию. ... Единственное спасение русского народа – православный русский мудрый царь. Только через избрание православного, мудрого, русского царя можно поставить Россию на путь добрый, исторический и восстановить добрый порядок. ... социализм, призывающий будто бы к братству, есть явно антихристианское злое явление .. русский народ ныне стал игралищем еврейско-масонских организаций, за которыми виден уже антихрист в виде интернационального царя, что играя фальшивою свободою, он кует себе еврейско-масонское рабство.

Всем нам, начиная с Вашего Святейшества и кончая мною, последним членом собора, должно преклонить колена перед Богом, и просить, чтобы Он простил наше попустительство развитию в стране злых учений и насилия. Только после всенародного искреннего покаяния умирится и возродится страна. И Бог возвысить нам Свою милость и благодать. А если мы будем только анафематствовать без покаяния, без объявления правды народу, то нам скажут не без основания: И вы повинны в том, что привело страну к преступлению, за которое ныне раздается анафема, вы своим малодушием попустительствовали развитию зла и медлили называть факты и явления государственной жизни настоящими именами!

Все мы должны объединиться в одну христианскую се­мью под знаменем Св. Животворящего Креста и под руководством Святейшего Патриарха сказать, что социализм, призывающий будто бы к братству, есть явно антихристианское злое явление...

Если мы это скажем честно, открыто сейчас, то я не знаю, что будет с нами, но знаю, что будет тогда жива Россия» (Введенский, Церк. Патр. Тихона).

Чистоте мыслей Востокова, правильности его воззрений, и ревности его, только, пожалуй, можно удивляться.

Но прислушался ли собор к его голосу и издал ли в форме суждения Собора об отношении Церкви и христианина к социализму, к грядущему строительству его? К сожалению нам известна та атмосфера, какая царила на этом Соборе, и можно только предполагать, что большинство та­кое высказывание называло политиканством, а остальные признали предлагаемые меры малоэффективными. Церковь еще не переболела этой болезнью, еще не изучила сущность и силу своего противника в борьбе с ним, и потому была еще некомпетентна в этом вопросе. И Собор и Патриарх продолжали осуждать власть за гонения на Церковь, но о дьявольской сущности ее могли судить только гадательно, по внешним проявлениям. А сатанинская идея коммунизма не могла допустить дремоты, нерешительности и человечности своим «носителям».

«За выходом «декрета» об отделении Церкви от госу­дарства началось упорное исполнение его на местах. Собор же призвал народ к защите Церкви.

15 февраля 1918 г. вышло постановление Патр. и Синода с призывом пастырей стоять на страже св. Церкви, орга­низовать общество по защите святынь и церковного достояния. Это был один из разумнейших шагов главы Рус­ской Церкви. В одном Петрограде в короткое время во­шло в это общество по защите Русской Церкви около 60 тысяч человек. Вскоре коммунисты уже испытали на себе, что такое брать Церковь штурмом. В Ярославле отдельные попытки конфискации церковных зданий вызвали народное волнение, так что местная власть должна была объявить во­енное положение. Были столкновения с человеческими жерт­вами. В Воронеже попытки описать Митрофаньевский монастырь кончились избиением комиссара толпой и многолюд­ными церковными манифестациями. В Орле в результате первых шагов к осуществлению декрета вышло столкновение с перестрелкой. В Туле, назначенный вопреки распоряжению местной власти крестный ход 2 февраля закончился трагически: процессия попала (!?) под выстрелы. Было 13 чел. убитых и много раненых. В Харькове крестный ход тоже попал (!?) в перестрелку. Крестные ходы в Саратове, в Нижнем Новгороде, Орле, Вятке, Владимире и многих др. городах сопровождались столкновениями. В Пензе цер­ковное возбуждение приняло такие размеры, что местный совет забаррикадировался в надежном архиерейском (!?) доме» (Титл. Церк. во время рев.). Для христопродавцев — «освободителей» вроде Титлинова расстреливание мирных крестных ходов является «попаданием под выстрелы». И удивительно, что про 9 янв. — единичный случай — так долго помнят, а вот про эти «попадания» крестных ходов под выстрелы не помнят и их мало кто знает! А потом спра­шивается, от лица какого народа во всех насилиях дей­ствовала «народная власть», ведь и церковных бунтов и гражданских против большевиков несть числа. «Народ­ная власть», видите ли пришла к выводу, что только она может дать счастье народу, а к счастью по их воззрению, можно вести всех насильно, через уничтожение всякой свободы осчастливливаемых, и массовое кровопускание. Далее Титлинов пишет, что в уездных городах и селах столкновения были еще более яростными и потому что «аппарат» новой государственной власти еще не наладили, и было много анархических тенденций. Например, в Пошехонском уезде Ярославской губернии в связи с волнениями около церкви было арестовано около ста человек, некоторые были расстреляны, а другие преданы революционному суду. Здесь же у Титлинова были приведены и другие случаи «перегибов», как убийство Киевского митр. Владимира в ночь на 25 янв. 1918 г., множество арестов архиереев и священников, при которых были «случаи ненужного издевательства над арестованными, как например над Донским епископом Митрофаном». «... Всего зарегистрировано 1414 кровавых эксцессов» (Введенский. Ц.П.Т.).

Коммунисты теперь увидели, что Церковь насилием не принудишь, потому что христиане всегда способны проливать кровь в защиту веры и Церкви, а невинно пролитая кровь рождает новые силы, призывает к пополнению. Даже са­мая левая несоветская газета «Новая жизнь» М. Горького напечатала статью «Отбой», где доказывалось, что декрет об отделении Церкви от государства, оказался беспочвенным и преждевременным, и что авторам приходится от­ступать перед условиями русской действительности. (Титл.).

Но остановить человека может даже общество, а сата­нинскую «идею» остановить может, наверное, только Бог. Господь же попустил злу испытать мир. Так вот насилие над Церковью было по необходимости приостановлено, но на очередном съезде коммунисты издали «конституцию» и «инструкцию о порядке проведения декрета об отделении Церкви. В инструкции планировалось в двухмесячный срок (!) национализировать достояние Церкви, но увы! этой инструкции пришлось дождаться себе дополнения гораздо более запланированного, к тому же с явной сдачей многих позиций: 3 янв. к ней прибавилось разъяснение, что надлежит не закрывать, а передавать группам верующих на пользование. Закрывать их можно только в двух случаях: если не окажется желающих принять имущество, и если местный совдеп, отвечая «запросу трудящихся масс», рекви­зирует для общеполезных целей.

Тут же последовало много ограничений в действиях, да бы не озлоблять верующих. В общем-то это означает только смену тактики: это стало указанием местным властям не штурмовать Церковь, а брать хитростью, опираясь на закон. Под эту хитрую уловку подпадал каждый существующий храм на Руси: всегда можно придумать обще­полезную цель и собрать принудительно и лестью подписи «трудящихся масс». И это делалось повсеместно на протяжении всего времени. Но все же власти явно были вынуждены отступать, от открытой борьбы с Церковью. Особенно этой борьбе помешало контрреволюционное освободительное движение.

Но если отнять храмы было не так просто, то оказалось легче расправиться с монашеством — оплотом Православия: объявив монахов тунеядцами, они к 1921 г. закрыли 722 монастыря! На другие опоры Церкви открытый нажим произвели коммунисты лишь после победы над повстанческим движением.

Поводом для новых репрессий послужил голод в Поволжье, вызванный военной разрухой и неурожаем в 1921 году.

Интересно, как в данном случае проявилась сатанин­ская устремленность большевиков и позиция Патриарха и Церкви. «Тихон в начале осени выпустил воззвание к верующим, призывая их к пожертвованиям для голодающих, а духовенство — к содействию в этом направлении. За полгода было собрано по церквам всего около 9-ти млн. рублей — сумма далеко не ничтожная. Тем временем голод разрастался» (Титлинов. «Церк. во вр. рев.»). Для христопродавца типа Титлинова удивительно, что Патриарх за полгода не сдал коммунистам всю недограбленную ими Церковь! Куда же спрашивается пошли ценности хотя бы закрытых семисот монастырей? Именно так и ответили большевики на это воззвание Патриарху, что они и без его содействия найдут средства для помощи голодающим. Но Патриарх Тихон не послушал антирелигиозного диктатора и за его спиной согласовал вопрос с волжским отделом «помгол», и собрал, как и говорилось 9 млн. рублей — сумму далеко не ничтожную, и наконец 19 фев­раля «выпустил новое послание к верующим, в котором шел уже дальше простых сборов и пожертвований прихожан» (там же), — а именно, сдать в пользу голодающих драгоценные вещи «не имеющие богослужебного значения». Можно себе представить как это «понравилось» коммуни­стам, ведь ореол милосердного благодетеля, подлинного спасителя от голода одевает на себя Церковь, а не компартия. Поэтому: тут же следом, 23 февраля, Ленин издал декрет об изъятии церковного имущества в пользу голодающих. Зверь чуть не упустил случая вновь набро­ситься на Церковь!

Что же оставалось делать Патриарху? Патриарх Тихон обратился к Церкви с новым посланием обратного содержания при виде открытого посягательства врагов Церкви, на ее жизнеспособность. Он просит в послании верных чад Христовых защитить церковное достояние и святыни от кощунства и грабежа.

И февраль-март 1918 г. был повторен теперь в этих же месяцах 1922 года. Кровавый события произошли в Москве, Петрограде, Иваново-Вознесенске, Шуе, Старой Русе, Смоленске и других местах» — (Введ. Ц.П.Т.). Но на сей раз коммунисты не думали сдавать позиций, наоборот, торжественным маршем шли по намеченному плану разрушения Церкви. В данном случае, чем больше крови, чем страшней голод, тем лучше для них в победе их идей. Хлеб закупить для народа безусловно нашлось бы на что, но тогда не произошло бы такого удачного нападения на Церковь. А что до того, что голод унес сотни тысяч жизней и вызвал небывалое в истории людоедство, — то невелика беда: у «народной» власти в планы осчастливливания народа входит и такое! Для озверевшего маньяка, главное, — победа его идеи! Но грабеж и насилие над Церковью — не самоцель — это только прелюдия. Главное то, что Патриарх уже в тюрьме, и есть множество дру­гих, за что можно упрятать туда же: с особо ревностными есть возможность расправиться окончательно (мит. Вениамин и др.), и что всего важней, подыскалась мина, способная взорвать Церковь изнутри.

В самый разгар избиения Церкви, в ней всплыли наверх те «освободители»-реформаторы, ко­торые пытались активизировать свои силы еще в 1904-07 г., которые старались захватить власть еще вовремя Временного правительства. Но теперь в третий раз эта попытка ока­залась неудачной. Попытка создать «революционную церковь» производи­лась постоянно с первых дней революции, но большого успеха пока что не имела, ввиду отсутствия поддержки со сто­роны большевиков. Главные лидеры «союза демократического духовенства и мирян», основанного в 1917 г. создают еще и свои отдельные союзы. Свящ. Егоров организу­ет в 1919 г. союз «Религия в сочетании с жизнью». Свящ. Боярский в Колпине создает группу «друзей церковной реформации». Свящ. Калиновский пытается создать «Рабоче-крестьянскую христ.демокр. партию (Религиозн. и идеол. борь­ба М. 1974 г.). В 1921 г. свящ. Введенский создает «Петро­градскую группу прогрессивного духовенства». Все это сбо­рище сатанинское, начав метаться из одного обличья в другое с 1904 г., еще пока оставалось разрозненным в идее. И очень печально то, что Церковь до сего дня смот­рела на их происки сквозь пальцы. Даже хуже того: Патриарх благословил Калиновского на создание «раб.-крест, христ.-демок. партии» с крайне левой программой (Религ. и идеол. борьба). Это, между прочим, говорит о политико-богословской недальновидности патриарха.

Теперь, когда коммунисты объявили большой поход против Церкви, обвинив Церковь в антинародной поли­тике, в нежелании спасать голодающих, арестовав видных иерархов и в том числе Патриарха «за отказ на требования государства осудить карловчан и отказ в помощи голодающим» (там же) — христопродавцы «освободители» и предложили свои услуги: они решили перейти к делу. «12 мая 1922 г. группа, делегированная Петроградской инициативной организацией, в составе меня (Введенскаго), Белкова, Калиновскаго, Красницкаго и Стадника была у патриарха Ти­хона на Троицком подворье» (Введен. Церк. Пат. Тихона) — в предварительном заключении. Здесь эти подкованные политиканы произвели моральный нажим на и без того измотанного старца, обвинив его причиной всех церковных бед, и потребовали у него указание на созыв Собора, устранения от управления Церковью и передачи власти кому-нибудь до созыва Собора (Церк. вед. № 10-11). 18 мая эта группа «освободителей» явилась к Патриарху вновь и насей раз потребовала ключи от патриаршей канцелярии (!) для передачи их его будущему заместителю и для приведения в порядок поступивших во время отсутствия его бумаг. На поданном ими заявлении патриарх наложил свою резолюцию: «Поручается поименованным ниже лицам, т. е., подписавшим заявление священникам, принять и передать Высокопреосв. Агафангелу по приезде его в Москву, синодские дела при участии секр. Нумерова». Но патриарх должен был дога­дываться, зная лично об убеждении и деятельности их, хотя бы через печать, что от этих протоиереев-революционеров ничего не приходится ожидать кроме захвата власти в Церкви. Однако он все же доверился им, что опять же говорит о его недальновидности: видно, он их революционность не считал погрешным и их замысел со­вершился.

«Тем не менее, пишет Патриарх, эту резолюцию они объявили актом передачи им церковной власти и, согласившись с еписк. (Антонином Грановским и Леонидом Скобеевымъ) образовали из себя так называемое высшее церковное управление» — (Послание от 15 июля 1923 г.) С этого момента открывается одна из самых мрачных страниц истории Русской Церкви. ВЦУ или «живая церковь» или «обновленческая церковь», как она именовала себя в разных случаях, сразу же показала свой коммунистический дух. Одним из первых деяний ее было отправление посольства во главе со свящ. Красоткиным к митр. Агафангелу с тем, чтобы склонить его подчиниться ВЦУ. И когда это сделать не удалось, а вместо того митр. Агафангел разослал ко всем архипастырям письмо, в котором призвал не подчиняться самозванцам, и при случае считать каждому свою епархию автокефальной, то ему пер­вому пришлось испытать на себе руку «живцов»: «вскоре он был арестован и сначала заключен в тюрьму ГПУ, а затем сослан по этапу в Пермский край» (Проф. Троицкий, «Что такое Живая Церковь»).

Всю их деятельность описать нет возможности, да и нет смысла, но надо отметить несколько данных, относя­щихся к их характеристике. Эта группа церковных узурпаторов действовала согласно с интересами большевиков, которые в апреле 1922 г. в заседании Совнаркома по предложению Троцкого, патриаршество решили упразднить (!!), а власть в Церкви передать «верующим» или точнее тем элементам среди духовенства и мирян, которые согласятся действовать по указке власти. (Что такое Жив. Церк.).

Эта «народная» власть в Церкви действовала теми же методами, как и «народная», названная «советами». Всякий епископ или священник, несогласный подчиниться ВЦУ, объявлялся контрреволюционером, и вскоре арестовывался чекистами. «Всюду епископы, не признавшие ВЦУ, были высланы или посажены в тюрьму. Только за один раз ВЦУ уволило 34 епископа, а к концу 1923 г. высланных епископов было уже 66 человек. Оставшимся было запрещено даже проповедовать против ВЦУ (наприм. постановл. Донского епарх. исполк. от 28/6-1922 г.). И, несмотря на то, что храмы «жи­вой церкви» выглядели мертвыми — были пустыми от прихожан, все же «к первому января 1927 г. она уже имела 64 епархии, 140 епископов (пускай хотя бы и женатых) 10.815 клириков и 6.245 приходов (Вестник Свящ. Собора Рос. Церкви, 1927 г.). Внутренне эта церковь неоднократно разделялась, хотя революционный дух оставался во всех ее частях. Так произошли три обновленческие церкви: «церков. возрождение» с еп. Антонином (Грановским) во главе, СОДАЦ — с Введенским и «живая церковь» — с еп. Евдокимом и прот. Красницким, потом разделивших ее на две «живые церкви».

Просуществовала эта церковь до сороковых годов, к какому времени пришлось и ей, несмотря на красную защит­ную окраску, разделить участь православного духовенства в советских лагерях, с той однако разницей, что подлин­но православные иерархи почти все остались там, а «живцы», через подписку о лояльности, что они делали еще и раньше, вышли на свободу и заняли служебные места в Русской Православной Церкви. Так обновленческий раскол кончил свое существование, духовенство его через покаяние верну­лось в церковь (МП), и большинство было принято в сущем сане.

Церковь же в лице своих достойных иерархов сразу же, начиная с послания митр. Агафангела, повела непримиримую борьбу с этим сборищем сатанинским. Многие показали себя достойными исповедниками, и были такие, что увенчались мученичеством. Но много нашлось и таких, которые, будучи по духу такими же «революционерами в рясах», вошли в этот раскол и рьяно отстаивали его разбойничью позицию. Правда из них нашлись иерархи, которые увидев перевес сил на стороне Патриарха, после выхода его из тюрьмы, нашли в себе силу и предусмотри­тельность вернуться к Патриарху Тихону.

До выхода Патриарха из заключения обновленцы успели собрать свой собор, который был временным их торжеством. Этот собор (29.4. 19 23 г.) полностью открывает их сущность. На заседании 3 мая они отменили анафему против советской власти, «которая одна во всем мире умеет осуществить идеалы царствия Божия», одобрили отделение Церкви от государства, отменили патриаршество, а Патриарха Тихона объявили «лишенным сана и монашества», одобрили введение женатого епископата и позволение второго брака клириков. 4 мая решено закрыть монастыри. 5-го постановили перейти с 12 июля на Григорианский стиль. 7-го мая были осуждены участники Карловацкого собора за антисоветские выступления. Наконец, 8 мая избрали свое коали­ционное управление от трех раскольничьих группировок.

Время после собора было моментом наибольшего успеха «живой церкви». Даже из московских сорока-сороков «патриарху остались верны всего четыре-пять церквей. Но скоро положение круто изменилось не в пользу «живой церкви». 26 июня 1923 г. Патриарх Тихон был освобожден из тюрьмы. 1 июля он, с согласия православного еписко­пата, опять взял в свои руки управление Русской Церковью. 15 июля он торжественно прочел с амвона Донского мо­настыря послание, где объявил, что заявление ВЦУ о передаче ему прав и обязанностей Патриарха Русской Церкви, не что иное, как «ложь и обман», что Антонин, Леонид, Введенский, Красницкий Калиновский и Волков овладели цер­ковной властью путем захвата самовольно, что незаконную власть они употребили не на созидание Церкви, а для того, чтобы сеять в ней семена пагубного раскола и преследовать верных своему долгу священнослужителей. Поэтому Патриарх провозглашает ничтожными все распоряжения ВЦУ, а все действия и таинства, совершенные отпавшими от Церкви епископами и священниками — безблагодатными.

Обновленцы еще могли влиять на народные массы, пребывавшие в неверии относительно мнений и положения Патриарха, но после такого выступления законного главы Церкви, стяжавшего к этому времени авторитет исповедника, верующий народ стал смотреть на них, как на разбойников. Начался массовый отход от «живой церкви».

Но ради этой борьбы патриарх Тихон пожертвовал очень многим: он был вынужден в тюрьме признать законной советскую власть, раскаяться в прежних выступлениях против нее. Дальнейшая деятельность Патриарха проходила в основном на домашнем аресте в Донском монастыре, и последние дни жизни с 12 янв. по 7 апреля в лечебнице на Остоженке.

Выступлений против советской власти больше не было, но и деятельности по укреплению ее — тоже. Атеистическая пе­чать, описывая деятельность Патр. Тихона после выхода его из тюрьмы, отмечает, что он не шел на соединение с живой церковью, и наоборот «воодушевленный некоторыми успехами в борьбе с реформаторами, не стал выполнять и обязательства, данные им в обращении к Верховному суду РСФСР. Не прибегая к открытым антисоветским актам, он однако, не отмежевывался от внешней и внутрен­ней контрреволюции: не предал церковному суду деятелей Карловацкого Синода, не принимал мер по отношению к церковникам, которые скомпрометировали себя сотрудничеством с контрреволюцией. Незадолго до смерти, он установил контакт с находившимися за рубежом отпрысками царской фамилии и группировками церковников, мечтавших о восстановлении в России династии Романовых (Рел. и идеол. борьба).

Но как же точно определить курс Патриарха Тихона? В одно время он анафематствует советскую власть, а в другое благословляет. В заграничной Русской Церкви (карловчане) считают, что их автономию Патр. Тихон благословил, а противники их утверждают, что другим указом запретил. И вообще, признающие советскую власть не за «кесаря», а за антибожие», как авторитет славят Патр. Тихона за его исповедничество, но то же самое делают, начиная от мит. Сергия (Страгородскаго) и по сей день сторонники «гибкой политики» в своем сотрудничестве с коммунистами, опираясь на признание советской власти.

Что же в его деяниях было подлинно вынужденным, подлинно искренним и что явилось плодом его человеческой слабости. Для ответа на поставленные вопросы нужно обратить внимание на послания Патриарха, на их внутренние мотивы и на условия, в каких они были написаны.

Деятельность Патр. Тихона во время его патриаршества можно разделить на два периода: до его тюремного заключения и после него. Первый период занят был борьбой с советским режимом за права Церкви, а второй — борь­бой с обновленчеством, в какую входило и примирение с советской властью. Отношение к заграничной эмигр. церкви совпадает также с этим периодом. Основные послания Патриарха располагаются в таком порядке:

19 янв. 1918 г. — послание с анафемой на большевиков,

15 февр. 1918 г. — воззвание с призывом защищать святыни;

5 марта 1918 г. — послание с протестом против невыгодного для России Брестского мира с Германией. (К этим же протестам нужно отнести заявление от лица Собора по поводу издания сов. властью несправедливых законов).

Затем следует послание от 26 июля 1918 г. ко всем чадам церкви с объявлением на 8 августа усиленного моления с покаянием для укрепления в дни страшных испытаний.

А испытания действительно были чем дальше, тем ужасней. Началась освободительная война, многие епархии оказались отрезанными от центра фронтами. Естественно, иерархи, оказавшиеся под властью большевиков были ра­ды освободительным войскам и встречали их с любо­вью. Известия же об этом приводили в ярость коммуни­стов по отношению к подвластному духовенству. Патриарх первый раз выступает с посланием, в котором он признает советскую власть за «кесаря». Он пишет: «Мы, служители Христовой Истины, подпали под подозрение у носителей современной власти в скрытой контрреволюции, направленной, якобы, к ниспровержению советского строя. Но мы с решительностью заявляем, что такие подозрения несправедливы: установление той или иной формы правления не дело церкви, а самого народа». Далее он призывает иерархов: «повинуйтесь всякому человеческому начальству в делах мирских» — (1 Петр. 11, 13), «не подавайте никаких поводов, оправдывающих подозрительность советской власти, подчиняйтесь и ее велениям, поскольку они не противоречат вере и благочестию, ибо Богу, по апостоль­скому же наставлению, «должно повиноваться более, чем людям» (Тихон. М., 8 окт.1919 г.). Это послание Патриарха еще раз доказывает, что он не видел в советской власти антихриста: на сей раз он пишет не в тюрьме, не под принуждением, и однако, уже в коммунистическом режиме признает гражданское установление — «кесаря».

20 ноября 1920 года Патриарх благословил на самоуправление, создавшееся (в мае 1920 г.) в Ставрополе, выс­шее Церковное Управление заграничных русских приходов, и затем, пройдя долгий путь с отступавшими освободи­тельными войсками через Новочеркасск, Крым, Констан­тинополь, обосновавшееся в Сремских Карловцах.

Последним дотюремным посланием патриарха было послание с призывом защищать церковное достояние в ответ на декрет об изъятии церковных ценностей. После этого тюремное заключение, длившееся больше года и суд, после — освобождение 26 июня 1923 г.

Во время тюремного заключения, конечно, не без основательного нажима чекистов, на который они, как мы знаем, более чем способны, Патриарх признает советскую власть законной, распускает заграничное ВЦУ под тем предлогом, что приходы управляемые этим центром, на­ходятся на территории западно-европейской епархии во главе с митр. Евлогием. Но в этом и сказывается и плохая осведомленность Патриарха о положении заграничных приходов, и вынужденность этого шага. Атеистическая литература, как уже упоминалось, проговаривается относительно такого отношения Патриарха к загран. ВЦУ: он дает обещание советскому суду предать «церковному суду деятелей Карловацкаго Синода», но этого не сделал. Следовательно, у него не было собственного желания перечить заграничным братьям, и упразднение им заграничного ВЦУ во время тюремного заключения, есть плод большевистских устремлений, но не его воли. Признание советской власти патриархом, является также вынужденным: с одной стороны это­го требовали большевики, с другой желание оградить церковь от лишних нападок коммунистов и с третьей — иметь возможность бороться с обновленчеством.

Признание диктатуры атеистов за «кесаря» содержится у Патриарха в нескольких посланиях: от 25 сентября 1919 г., 28 июня, 1 июля и 28 июля 1923 г. и 7 апреля 1925 г. (завещание). Возможно есть и другие и возможно, некоторые из них недействительны. Характерной чертой этих посланий явля­ется признание большевистского режима законной властью, призыв повиноваться ему и раскаяние в прежних выступлениях против нее. Это ярко выражено в послании от июля 1923 г.

«Сознавая свою повинность перед советской властью, выразившуюся в ряде наших пассивных и активных антисоветских действий, как это сказано в обвинительном заключении Верховного суда, т. е. в сопротивлении Декрету об изъятии церк. ценностей в пользу голодающих, анафематствовании сов. власти, воззвание против Брестскаго мира и т. д., мы по долгу христианина и архипастыря, в сем каемся и скорбим о жертвах, получившихся в результате этой антисоветской политики, по существу виноваты не толь­ко мы, а и та среда, которая нас воспитала, и те заумные люди, которые толкали нас на эти действия с самого начала существования сов. власти. Как враги ее они стремились свергнуть ее через Церковь нашу, для чего и меня, как главу последней, старались использовать».

Безусловно, такое написать не мог христианин, убежденный в своих прежних убеждениях, т. е., не мог признать нормальным явление, достойное анафемы. Следовательно, в этом сказался или отступник, или искренне раскаявшийся в прежнем и благословляющий искренне то, что проклинал прежде. О Патриархе Тихон, взирая на данные его жизни, нельзя помыслить как об отступнике, следовательно остается признать последнее: он не понимал сущности коммунистического режима ни тогда, когда прокли­нал его, ни в момент благословения. Анафематствовал он большевиков вынужденно под давлением «заумных людей», а благословил по причине трудных обстоятельств и требования большевиков. И в том и в другом случае он одинаково ненавидел сов. власть и одновременно не видел в ней антихристианскую сущность. Все его выступления и анафемы были не против антихристовой идеи, не против «культа атеизма», воздвигаемого планомерно врагами всякой истины, а против грабителей и узурпаторов, возмутителей порядка. Предложение прот. В. Востокова издать от лица Собора разоблачающее послание о тлетворности учения социализма так и не последовало. И по всей вероятности, его тревоги и желания другими не разделялись на Соборе.

По дальнейшим же выступлениям Патриарха видно, что Патриарх Тихон и не склонен был поступаться в вопросах веры или в защите прав Церкви. Далее признания гражданской власти большевистского режима и повиновения ему в гражданском отношении он не шел. По всякому поводу он старался напомнить властям о незаконности низведения Церкви в бесправное и бедственное положение (что между прочим не делают его последние преемники, начиная с митр. Сергия, хотя в своей отступнической деятельности опираются на патр. Тихона). Так на требование правительства внести в церковное употребление новый стиль, он подает обширное заявление во ВЦИК, где в указание на одну из препятствующих этому причин, заявляет:

«Церковь в настоящее время переживает беспримерное внешнее потрясение. Она лишена материальных средств существования, окружена атмосферой подозрительности и вражды, десятки епископов и сотни священников и мирян без суда ссылаются, брошены в тюрьмы, влачимы с места на место. Православные епископы, назначенные нами, или не допускаются в свои епархии, или изгоняются из них при первом появлении или арестовываются. Центральное управление Правосл. Церковью дезорганизовано, так как учрежде­ния, состоящие при Патриархе Российском не зарегистрирова­ны и даже канцелярия и архив их опечатаны и недоступны, церкви закрываются, обращаются в клубы и кинематографы, или отбираются у правосл. приходов для незначительного числа обновлен. групп, духовенство обложено непосильны­ми налогами, терпит всевозможные стеснения в жилище, и дети его изгоняются со службы и из учебных заведений, потому только, что их отцы служат в Церкви. При таких условиях произвести еще внутреннее потрясение (через введение нового стиля) в лоне самой Церкви, вызвать смуту и в добавление к расколу слева еще раскол справа канонически незакономерным, неосмотрительным и насильственным распоряжением, — было бы тяжким грехом пред Богом и людьми со стороны того, на кого Промыслом Божиим возложен тяжкий крест управления Церковью и заботы об ее благе в наши дни» — (Заявление во ВЦИК 30 сент. 1924 г.).

Уже через это видно, насколько Патриарх заботился о благе Церкви, боролся за свободу и права ее. И ошибку его в признании сов. власти нужно отнести не к слабости его ха­рактера и не к «склонности к гибкости» — хитрячески со способностью поступиться принципами, — а только по не­допониманию сущности коммунизма.

Совсем другое видим мы в поддельном завещании, приписываемом Патриарху, каким руководствуются его преемники-отступники. На знамени христопродавческой деятельности митр. Сергия и всех его последователей записано благословение, будто бы содержащееся в завещании п. Тихона: «Быть искренним по отношению к сов. власти, и работать на общее благо, осуждая всякую агитацию — явную и тайную — против нового государственного строя — (Рус. Прав. Цер., Моск. Патр., 1958 г.).

Но как же мы должны рассматривать само это «завещание»?

В первую очередь бросается в глаза то, что сам дух и слог «завещания» не Патриарха Тихона. Также он сам не мог придумать такие чисто чекистские способы, как допустим, такое, указанное в этом завещании слово: «Призываем и церковно-приходские общины и особенно их ис­полнительные органы не допускать никаких поползновений неблагонамеренных людей в сторону антиправительствен­ной деятельности, не питать надежд на возвращение монархического строя, и убедиться в том, что советская власть — действительно народная Рабоче-крестьянская власть, и по­тому прочная и непоколебимая. Мы призываем выбирать в церковно-приходские советы людей достойных, честных и преданных Православной Церкви, не политиканствующих, и искренно расположенных к советской власти» (7 апреля 1925 г. Патр. Тихон).

И если даже мы не будем касаться содержания этого «завещания», то сама дата под ним насторожит всякого: 7 апреля/25 марта ст. ст.). Патриарх не успел бы даже и ознакомиться с поданным ему текстом, чтобы подписать его, так как он находился с вечера в тяжелом состоя­нии и скончался в 12 часов ночи с 6-го на 7-ое апреля. Если же он написал текст сам накануне и подписал завтрашним числом, то в таком случае возникает новое сомнение: насколько же авторитетно такое завещание, кото­рое написано в предсмертном тяжелом состоянии. К то­му же возникают такие предположения: что он или совершил иудин грех, написав или подписав такое заявление и тут же наказан смертью, или его принудили подпи­сать и ускорили его смерть (нервным потрясением или ядом). Такое же предположение как то, что он совершил этим последнее благодеяние и как святой взят сразу в иной мир — совершенно отпадает. Скорее можно согла­ситься с таким: ему подали сфабрикованную фальшивку и он наверняка отказался подписать ее, и это-то могло ус­корить его смерть или от руки палачей, или от нервного потрясения, или вообще Господь на этом последнем испытании закончил его страдания.

Так что это «завещание» и изнутри и извне исполнено скрытой ложью и коварством. И этим-то документом руководствовался митр. Сергий (Страгородский) и после него - духовенство, взявшее на вооружение его «новую политику».

Взять за руководство это «завещание» в любом случае преступление: во-первых, оно явно поддельное, сфабрикован­ное врагами Церкви, и во-вторых, оно даже если и настоя­щее, имеет антицерковную направленность, ибо призывает Церковь к отказу от свободы, к травле борцов за сво­боду ее, и в таком случае заслуживает осуждение. Во всех случаях это «завещание» лживо. И вообще, — признание сов. власти, диктатуры «атеизма» — законной — явля­ется высшей ложью, отступничеством, поклонением зверю. Ссылка на авторитет Патриарха, признавшего советскую власть является погребным явлением, несправедливым и неправославным: мы отвергаем непогрешимость папы и однако повторяем это своей верой в его земной авторитет, принимая без должной проверки все его решения. Известна только одна личность, которая утеряла любовь и доверие через это деяние к Патриарху — это архиеп. Феодор, настоя­тель Донского монастыря.

Продолжение читайте здесь:
2. Воцарение блудницы в лице Митрополита Сергия и его сподвижников.