Рассылка


Если вы нашли ошибку на странице, пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите на клавиатуре Ctrl+Enter

Календарь

Сегодня Завтра

Комментарии

Преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Федоровна

ПИСЬМА О РАСПУТИНЕ

Письма Николаю II

Преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Федоровна

Преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Федоровна

26 марта 1910 г.

Пятница, под Собор Архангела Гавриила

Благослови тебя Господь за твой добрый, добрый взгляд, когда я просила у тебя прощения перед исповедью. В этих глазах я увидела твою истинную душу, как в прежние времена. На днях они потеряли это выражение, и в моей глубокой печали это было самым тяжким. Говорят, глаза — зеркало души, и я верю в это. Милое, милое дитя — ведь я могу называть тебя так, правда? Очень давно я знаю тебя, вместе с Сержем [супругом вел. кн. великим князем Сергием Александровичем – ред. Эсх.] за тебя молилась. И сейчас, более чем всегда, мои молитвы сопровождают тебя. Пожалуйста, пожалуйста, прости меня сейчас и прости за прошлое. (Я, конечно, никогда не прощу себе и едва ли не на каждой исповеди повторяю: почему я была так резка тогда, ведь кто знает, может статься, глубокой, нежной любовью я могла бы действительно помочь тебе, не утратив твоего доверия навсегда.) Может быть, если бы я сумела поступить иначе, ты бы увидел истину и более не искал помощников, незаметно увлекающих тебя в свою особую веру, притворяясь подлинно православными. В спорах рождается истина, и, может быть, нам надо было спокойно поговорить, все взвесить и прийти к заключению, что мы можем ошибаться и не всякий свят, кто кажется таковым. Они могут быть вполне искренни, я допускаю это, хотя, похоже, это не так, но хорошо, положим, они искренни — увы, они уловлены диаволом в прелесть. Ведь чем выше мы пытаемся подняться, чем большие подвиги налагаем на себя, тем больше старается диавол, чтобы сделать нас слепыми к истине. Чем выше мы возносимся, тем чаще падаем, подвигаться вперед надо настолько медленно, чтобы казалось, что стоишь на месте. «Дом души — терпение, пища души — смирение». Человек не должен смотреть сверху вниз, надо считать себя худшим из худших. Мне часто казалось, что в этом есть какая-то ложь: стараться считать себя худшим из худших. Но это именно то, к чему мы долж­ны прийти — с помощью Божией все возможно. Не смотри на мое письмо как на длинное послание-проповедь. Я считаю это моей исповедью перед тобой. Через две недели начинается моя новая жизнь, благословленная в церкви. Я как бы прощаюсь с прошлым, с его ошибками и грехами, надеясь на более высокую цель и более чистое существование. Помолись за меня, дорогой! Если б только вы смогли приехать и провести здесь неделю поста и Пасху! Для меня принятие обетов — это нечто еще более серьезное, чем для юной девушки замужество. Я обручаюсь Христу и Его делу, я все, что могу, отдаю Ему и ближним, я глубже вхожу в нашу Православную Церковь и становлюсь как бы миссионером христианской веры и деятельного милосердия. Дорогой мой, как же я недостойна всего этого, как нужны мне благословение и молит­вы! Неужели вы действительно никак не сможете приехать?! Для Алике это было бы вовсе не утомительно, и более счастливые и светлые дни прошлого согрели бы ее сердце и вдохнули здоровье. Ведь вы все так любите Москву, и неужели вам нет совсем никакого дела до меня, вашего верного друга и сестры Эллы?

27 марта

Так счастлива принять Святое Причастие, живя среди вас. Христос да покроет всех нас Своей совершенной и безграничной любовью!

+ + +

<Февраль 1912 г.>

Благослови и сохрани тебя Господь, дражайший Ники!

Прошло две недели — и ни единого слова от тебя в знак прежней братской привязан­ности после того, как ты обвинил меня в том, чего я не делала! Снова уверяю тебя, ты был введен в заблуждение, а если мое последнее письмо было таким коротким, то это потому, что я не хотела причинять тебе лишнюю боль вдобавок к той, какую, должно быть, причинили тебе лживые объяснения — ведь ты, увы, поверил им! Теперь к этим измыш­лениям прибавилась низкая ложь.

Мне достоверно известно, что Аня [Анна Вырубова – ред. Эсх.] распространяет обо мне слухи, будто я при­нимаю деятельное участие в движении против Г. <Распутина> (я лично знаю тех, кто это слышал от нее, и сказала им, что это ложь). Вижу, что она, конечно же, мало меня знает! И уж, во всяком случае, я не стала бы писать об этой лжи, если б твое молчание не вызвало у меня опасений, что другие поддерживают в тебе заблуждение относительно меня. Твои обвинения были так жестки, так не похожи на тебя!! И ведь я всегда была предана тебе, всегда говорила тебе против Г. открыто! Со всех концов России в моих поездках да и здесь люди идут ко мне со своей болью — это правда; ведь я твоя сестра — «вы должны открыть им глаза...». И все это я несла тебе, так как видела в этом свой долг, а еще потому, что была на грани срыва от страха за твое благополучие. Не в первый раз из одного и того же источника исходит ложь, направленная против меня. Два года назад это был Г. — маленький Феликс столкнулся с ним в гостиной госпожи Головиной, и первое, что тот сказал (по поводу новоселовской [М. А. Новоселова] газетной статьи), было: «Вы хорошо знаете в<еликую> к<нягиню>. Каково она поступает — пишет против меня отвратительные статейки в газетах...» Феликс, конечно, это отрицал, он слишком хорошо со мной знаком, я на такое не способна, и госпожа Головина, которая со мной незнакома, тоже сказала: «Гр<игорий> Еф<имович>, в<еликая> к<нягиня> в жизни та­кого не сделает!» Упоминаю об этом только потому, что это существенный факт, совпадающий с тем, что говорится сейчас.

О, как грустно думать, что двадцать семь лет неизменной дружбы могут быть разбиты вдребезги! И все же я была, есть и останусь верна тебе, что бы ни случилось. Во мне нет ожесточения, а моя привязанность к тебе не уменьшилась ни на йоту.

Благослови Господь вас всех, дорогие!

Всегда в молитвах, со старым верным чувством к тебе твоя любящая сестра Элла.

С огромным нетерпением буду ждать всего два-три слова — о том, что ты не сомневаешься во мне.

+ + +

4 февраля 1912 г.

Благослови тебя Господь.

Когда я получила твое письмо, меня накрыла волна горя: я заглянула в глубь твоего израненного сердца — чувствовала его в каждой строчке. Но это ошибка, и всю историю с книжкой [брошюра М. А. Новоселова «Григорий Распутин и мистическое распутство» – ред. Эсх.] тебе неверно изложили.

О, если б ты знал меня и верил мне чуть больше! Однажды ты ясно увидишь, что моя совесть чиста перед тобой в глубокой преданной любви, которую я всегда питала к вам обоим, несмотря на то, что, к сожалению, так часто бывала непонята.

Впервые я узнала об этой книжке, когда неожиданно встретила автора на следующий день после ее конфискации, и он рассказал мне обо всем. Я вижусь с ним два-три раза в год; он автор многих интересных духовных брошюр и пылкий труженик на благо нашей Церкви, против тех сомнитель­ных личностей, кто своей жизнью и учением приносит вред,— вот почему он и написал об этом. Вероятно, зная, что я интересуюсь этими вопросами, он возымел намерение послать мне книжку; но, когда спросил меня, хочу ли я этого, я отказалась. Я поступила так, предвидя именно те резоны, что ты привел в своем письме.

Первый раз два года назад я прочла здесь в газетах о -. Я была в ужасе — боялась, если узнают, что ты принимал этого человека, на тебя будет бро­шена черная тень, и когда услышала, что у статьи будет продолжение, то конфиденциально просила автора не печатать его.

Теперь в Петербурге все вышло наружу благодаря <нрзб.> — и стало достоянием свободной прессы; я не могу больше препятствовать людям писать, о чем им хочется. Сейчас везде и всюду пытаются выяснить, кто это и почему об обычном человеке запрещено писать в газетах — ведь, если он пожелает защитить свою честь, он может это сделать с помощью закона и Церкви.

Прошу вас обоих, дорогие мои, простите, если нечаянно причинила вам боль.

Спаси тебя Господь и сохрани от всякого зла — вот молитва твоего всегда верного друга и сестры Эллы.

4 февраля 1912 г.

Увы! О Боже! То, чего я боялась, в страшной тревоге наблюдая, как мало-помалу оно приближается, произошло. О мои дорогие, вспомните, как давно я предупреждала вас со слезами любви и страха — и теперь, через Эрни [брат вел. кн. герцог Эрнст Людвиг Гессенский - ред. Эсх.]. Я ясно видела то, что надвигалось, разные люди со всех концов страны про­сили предупредить тебя, что это человек, который вел несколько жизней, так говорят те, с кем он соприкасался, и что ты никогда не увидишь глубин его души, он будет прятать от тебя ту сторону, что покажется кошмаром каждому честному подданному.

+ + +

Письмо Феликсу Юсупову.

<Без даты>

Дорогое дитя, дорогой маленький Феликс!

Спасибо за письмо, Господь да благословит тебя и да ведет, ведь в твоих руках возможность сотворить беспредельное благо, благо не только для не­скольких человек, а для целой страны. Но помни, дитя мое, что, сражаясь с силами диавола, надо все делать с молитвой. Чтобы Архангел Михаил сохранил тебя от всякого зла, посылаю тебе образок из Киева, из храма Архистратига Михаила и святой Варвары, да защитят они тебя от всякой на­пасти. В молитве Архангелу Михаилу (он возглавляет Ангельское воинство против диавола и в час последнего суда будет сражаться за каждую душу, имеющую хотя бы искру веры) есть такие слова — выучи их наизусть: «Озари убо ум наш светом лица Божия, иже выну сияет на молниевидном лице тво­ем. Да возможем разумети, что есть воля Божия о нас благая и совершенная, и ведати вся, яже подобает нам творити и яже оставляти. Да познают вси противляющиися нам, яко с нами Бог и святии Ангели его... Не остави нас, Архангеле Божий... да охраняеми тобою...» Я для тебя велела отпечатать на машинке несколько экземпляров, передам, когда ты сочтешь нужным. Это написала одна бедная девушка, моя знакомая, она слушала лекцию об этих теософах — против них.

Скоро приедет одна знаменитость, и будет замечательная лекция — крас­норечивые противники, каждый защищает свое; я только не знаю, когда и кто, но полагаю, что тот, о котором ты говоришь. И думаю, не ошибусь, сказав, что он поедет в Зосимову пустынь, к отцу Алексею, нашему старцу и духовнику, так как этот тип людей, я знаю, идет к нему, видя в нем нечто великое, сильное, стремление глубже ощутить свои христианские силы против их сил — назовем их подлинным именем, сил антихриста, то есть диавола, ибо у него будет не один только лжепророк, а множество, с начала и до конца мира, когда князь князей земных захочет воцариться над уми­рающей землей и попытается завоевать приверженцев для своего господи­на — диавола — против сил света, ожидающих и сопровождающих Христа Сына Божия. Это таинственно, велико и страшно.

Я думаю, что Мари [видимо, условное имя – прим. сост.] погубит этот человек, конечно же, сильнейший, чем она; и предчувствие страшит ее подругу, которая ощущает нечто бездон­ное, unfathomable[непостижимое], как говорят англичане, она чувствует силу большую, чем сила ее друга, боится потерять его и погибнуть самой. Может быть, так благий Бог положит конец этому кошмару и одно зло убьет другое, только бы, ради всего святого, новое зло не достигло своей цели — это будет хуже всего. Я думаю, хорошо бы ты поговорил с этим священником — в нем есть христианское начало. Но очень дипломатично, не напролом. Там очень упрямы, и это упрямство, с одной стороны, понятно: из-за веры в то, что исключительно его молитвы исцелят и спасут ребенка [речь идет о царской семье и Распутине – прим. сост.]. Все основано на ложной посылке — но ведь более всего слеп тот, кто хочет быть слепым.

Нежно целуй мама. Да благословит Бог ваши праздники и новый год.

Видишь ли ты моего племянника? Как он?

Е.

Как устраивается твоя жизнь? Как здоровье и настроение родителей?

Лучше будет сжечь это письмо — твое я тоже хочу сжечь. Хорошо бы ты сумел найти надежных людей и иногда писать мне с оказией.

+ + +

Письмо Николаю II.

29 декабря 1916 г.

Преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Федоровна. Рождество 1917.

Преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Федоровна. Рождество 1917.

Дражайший Ники... Не могу понять твоего молчания — молчания, которым все вы, мои дорогие, казните меня. В ответ на мое письмо, и в самом деле написанное сильно, ты снисходительно сообщил, что получил мое послание; может быть, ты нашел, что я слишком самонадеянна, и потому ничего не сказал при встрече. Но я никогда не лгала тебе; может быть, я и бывала резка, но всегда откровенна, и мне кажется трусостью умолчать о том, что знаешь и чувствуешь, боясь непонимания или скорбей. Я высказала Алике все свои страхи, тревогу, переполнявшую мое сердце — словно большие волны захлестывали всех нас,— и в отчаянии я устремилась к тебе. Я люблю так преданно, что предупреждаю тебя: все сословия, от низших до высших, и даже те, кто сейчас на войне, дошли до последней черты... Она велела мне не говорить с тобой, поскольку я уже тебе писала, и я уехала с таким чув­ством — встретимся ли мы еще когда вот так? Какие еще трагедии могут произойти, какие страдания нас ждут?

Приехав сюда, я ощутила, что моя внутренняя тревога растет, и отправи­лась на дивную всенощную у преподобного Сергия, молилась у его мощей за всех, всех, чтобы темные тучи развеялись и ты видел ясно. А потом поехала в Саров и Дивеево, десять дней молилась за вас, за твою армию, страну, министров, за болящих душой и телом, и имя этого несчастного[Г. Распутина] было в помяннике, чтобы Бог просветил его и... Возвращаюсь и узнаю, что Феликс убил его, мой маленький Феликс, кого я знала ребенком, кто всю жизнь боялся убить живое существо и не хотел становиться военным, чтобы не пролить крови. Я представила, через что он должен был переступить, чтобы совер­шить этот поступок, и как он, движимый патриотизмом, решился избавить своего государя и страну от источника бед. Я телеграфировала Дмитрию [великому князю Дмитрию Павловичу – ред. Эсх.], не зная, где сейчас мальчик, но ответа не получила, и с тех пор все покрыто каким-то молчанием <зачеркнуто: тайной>. Не хочу знать подробности, говорят, замешаны очень многие, все высланы в разные края, и слава Богу, что это было сделано, преступление остается преступлением, но это, будучи особого рода, может быть сочтено дуэлью и делом патриотизма, а за такие проступки закон, я думаю, смягчает наказание. Может, ни у кого не достало смелости сказать тебе, что на улицах города, и не только там, люди цело­вались, как в пасхальную ночь, в театрах пели гимн, все были захвачены единым порывом — наконец черная стена между нами и нашим государем исчезла, наконец все мы услышим, почувствуем его таким, каков он есть. И волна сострадательной любви к тебе всколыхнула все сердца. Бог даст, ты узнаешь об этой любви и почувствуешь ее, только не упусти этот великий момент, ведь гроза еще не кончилась и вдалеке раздаются громовые рас­каты. О, если б ты знал, как все молятся со слезами и тугой, чтобы Господь просветил тебя. О Ники, дорогой, увидь вещи такими, какие они есть, о, по­верь мне, слабой, ничтожной, смиренной, но верной твоей подданной, что я говорю правду. О, пусть преподобный Серафим посетит тебя своим святым словом и поведет к благоденствию твоей страны, Церкви и дома. У тебя на сердце должно быть так тяжело, несмотря на твою глубокую веру в Бога, наверняка у тебя болит сердце, и, может быть, сомненье в своей правоте уже стучится у дверей твоего сознания — не затворяй их, открой, милый, и ради всеобщего блага впусти эту ясную мудрость свыше.

«Бог не искусством побеждает непогоды, но единым мановением укроща­ет бурю. Почему не в начале и не вдруг? Это Его обычай — не прекращать несчастий, лишь только наступили они; но пусть возрастут, дойдут до край­ности и большая часть людей станет терять надежду — тогда Он начинает чудодействовать и производить необыкновенные дела, с одной стороны, показывая Собственную силу, с другой, упражняя терпение злополучных. Итак, не падай духом» — слова Иоанна Златоуста, сказанные во времена черных туч, нестроений и терзаний в Церкви и среди христиан.

Пусть в новом, 1917 году тучи развеются, солнце воссияет над всей любимой Россией, победы, внешние и внутренние, принесут славный мир тебе, нашему возлюбленному государю, всем-всем твоим подданным и мне, одной из них.

Благослови тебя Господь. Бог в помощь.

Твоя преданная сестра Элла.

+ + +

Телеграммы Великому Князю Дмитрию и княгине Юсуповой,
после убийства Распутина Ф. Юсуповым.

«Москва, 18.XII, 9.30. Великому князю Дмитрию Павлови­чу. Петроград. Только что вернулась вчера поздно вечером, проведя неделю в Сарове и Дивееве, молясь за вас всех дорогих. Прошу дать мне письмом подробности событий. Да укрепит Бог Феликса после патриотического акта, им исполненного.Элла».

«Москва, 18. XII, 8.52. Княгине Юсуповой. Кореиз. Все мои глубокие и горячие молитвы окружают вас всех за патрио­тический акт вашего дорогого сына. Да хранит вас Бог. Вернулась из Сарова и Дивеева, где провела в молитвах десять дней. Елизавета».



(Печатается по книге: «Письма Преподобномученицы Великой Княгини Елизаветы Федоровны». Москва 2011).


Комментарии  

 
#1 Андрей 23.01.2013 11:28
На повестке дня большой европейской политики начала XX века стоял вопрос организации Первой мировой войны, или, вернее сказать, крупномасштабного германо-русского столкновения. Началась она в 1914 году, но могла начаться и раньше. Пороховая бочка на Балканах была уже заложена. Оставалось лишь поджечь ее и усадить на нее сверху Россию и Германию. Цена вопроса — ни много ни мало господство над всем миром.
И неожиданно на пути встал неграмотный сибирский мужик.
В 1912 году, когда Россия в первый раз готова была вмешаться в балканский конфликт, Распутин на коленях умолил Николая не вступать в войну. Граф Витте в своих мемуарах писал: «Он (Распутин) указал все гибельные результаты европейского пожара, и стрелки истории повернулись по-другому. Война была предотвращена».
nstarikov.ru/blog/7814
rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3672369
Цитировать
 
 
#2 Архиеп. Виктор. 23.01.2013 17:58
На эти домыслы распутинцев противно отвечать. Что же, получается, не нужно верить современнице и сестре Царицы святой Преподобномученице княгине Елисавете, а верить выкладкам какого-то нашего современного противника Православия Старикова. Все эти выводы распутинцев высосаны из пальца, когда данные архивов? особенно показания полиции и письма Царицы говорят о другом. В дальнейшем ставить такие комментарии означает помогать или соучаствовать в проповеди сатанизма.
Архиеп. Виктор.
Цитировать
 
 
#3 р.б. Андрей 25.03.2013 13:52
Сей историк -"распутинец, о котором я писал Вам, владыко, оказался сталинистом rusimperia.info/news/id16064.html
Таким же как и Фурсов www.youtube.com/watch?v=gqdPRIfURrE
Так что Вы оказались правы, когда дали ему плохую оценку.
Цитировать
 
 
#4 иерод. Иона 14.04.2013 21:25
На кого работают сталинисты Фурсовы можно понять по следующим его словам:
"империи всегда вознаграждали имперский, "метропольный" народ. Но это не ситуация Российской империи (Петербургское самодержавие), которая так допекла русских, что они - прежде всего они, а потом уже масоны, евреи, немцы, англосаксы, кто угодно - её разрушили."
По Фурсову в мире есть некая "наднациональная мировая элита", которую преимущественно составляют не евреи, а англосаксы. Мирового правительства не существует, а есть 10-12 кланов. Религиозный аспект он и вовсе не рассматривает.
Так что это удобное пугало для сатанистов.
Цитировать
 

Добавить комментарий


© 2009-2017 eshatologia.org. Сайт Архиепископа Виктора (Пивоварова).
При перепечатке материалов активная ссылка на сайт www.eshatologia.org обязательна.
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru Союз образовательных сайтов Маранафа: Библия, словарь, каталог сайтов, форум, чат и многое другое. Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru