Рассылка


Если вы нашли ошибку на странице, пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите на клавиатуре Ctrl+Enter

Календарь

Сегодня Завтра

Комментарии

Протопресвитер Михаил Польский

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ ЕЛИЗАВЕТА ФЕОДОРОВНА

Преподобномученица великая княгиня Елизавета Феодоровна

Преподобномученица великая княгиня Елизавета Феодоровна

Через сутки после расстрела Царской Семьи, 5/18 июля была убита Великая Княгиня Елизавета Феодоровна вместе с несколькими своими царственными родственниками и с послушницей, всюду последовавшей за ней. Старшая, родная сестра Императрицы, женщина смелая и великодушная, начала свою карьеру в период полного расцвета величия Русской Империи и закончила ее в мрачных недрах одной Пермской угольной копи, куда она была ввергнута своими палачами в итоге продолжительных скорбей и страданий.

Будучи на восемь лет старше своей сестры Императрицы, она с раннего детства получила от своей матери воспитание, подготовившее ее к духовной деятельности. Эта мудрая и нежная мать сумела внушить своим детям с их малых лет главный принцип христианства любовь к ближнему. Елизавета Феодоровна вызвала самое искреннее расположение к себе в стране, заменившей ей ее отечество, совершивши множество благотворительных дел и в течение своей краткой жизни непрестанно заботясь о благополучии русского народа.

На образование духовного облика Великой Княгини, по собственному ее признанию, имел большое влияние пример Елизаветы Тюрингенской, сделавшейся чрез свою дочь одною из родоначальниц Гессенского дома. Современница Крестовых походов эта замечательная женщина соединяла в себе глубокое благочестие с самоотверженною любовью к ближним. Ее супруг считал ее щедрость расточительностью и иногда преследовал ее за это. Постигшее затем Елизавету раннее вдовство обрекло ее на скитальческую, полную лишений жизнь. После она снова получила возможность всецело посвятить себя делам милосердия. Высокое почитание этой царственной подвижницы еще при жизни, побудило римскую церковь в XIII в. причислить ее к лику своих святых. Душа Великой Княгини с детства была пленена светлым образом ее прабабки.

Замечательно, что вскоре после рождения Великой Княгини ее мать Принцесса Алиса, женщина высокого и кроткого духа, по поводу данного ею дочери имени, писала Королеве Виктории: «Мы любили Елизавету, потому что святая Елизавета была прабабкой Гессенского Дома также, как и Саксонского». Великая Княгиня сохранила это имя и после принятия православия, избрав своею небесною покровительницею св. и прав. Елизавету (5 сентября).

Будучи избрана в супруги Великому Князю Сергею Александровичу, молодая Великая Княгиня с любознательностью и чуткостью стала изучать черты русского народа и особенно его веру, положившую глубокий отпечаток на наш народный характер и всю нашу культуру. Вскоре, православие покорило ее своею красотою и богатством внутреннего содержания, которое она не редко противопоставляла духовной бедности опустошенного протестантства («и при всем том они так самодовольны», говорила она).

Глубоко благочестивая протестантская семья, давшая нам двух великих женщин - Императрицу и ее сестру - имела широкий созерцательный дух, который оказался близким даже православному богослужебному строю. Елизавета Феодоровна говорила потом про свою третью сестру, гостившую у нее: «Ирена ни в чем не находит такого наслаждения, как в православном богослужении и особенно в Успенском соборе. Мы с нею не пропускаем ни одной воскресной утрени». Вот ответ подлинных протестантов нашим отщепенцам-сектантам, именующим себя также протестантами и ожесточенно отвергающим православное богослужение.

И Великая Княгиня по собственному внутреннему побуждению решила присоединиться к Православной Церкви. Когда она сообщила о своем намерении своему супругу, «у него, - по словам одного из бывших придворных, - слезы невольно брызнули из глаз». Глубоко тронут был ее решением и сам Император Александр III, благословивший свою невестку после св. миропомазания драгоценной иконой Нерукотворенного Спаса (копия чудотворной иконы в часовне Св. Спаса), которую Великая Княгиня свято чтила в течение всей последующей жизни. Приобщившись, таким образом, к нашей вере и чрез нее ко всему, что составляло душу русского человека, Великая Княгиня могла с полным правом сказать теперь своему супругу словами моавитянки Руфи: «твой народ стал моим народом, твой Бог моим Богом». (Руф. I 16).

Долговременное пребывание Великого Князя на посту Генерал Губернатора в Москве, этом истинном сердце России, где его супруга была в живом соприкосновении с нашими вековыми святынями и исконным русским народным бытом, должно было еще теснее сроднить Великую Княгиню с новым ее отечеством.

Семь лет ее брака прошли в полном расцвете Петербургской придворной жизни и чтобы угодить своему мужу она собрала вокруг себя светское общество, и это общество ею восхищалось. Но подобный образ жизни ее мало удовлетворял. По занимаемому ею положению она обязана была присутствовать на всех официальных приемах, но они представляли для нее интерес лишь постольку, поскольку она могла использовать некоторые ее связи на пользу своей благотворительной деятельности, которую в то время она уже начинала проявлять.

В Москве все очень быстро усвоили навык постоянно на нее опираться, ставить ее во главе новых организаций, выбирать в патронессы всех благотворительных учреждений, и к началу Японской Войны она же была хорошо подготовлена для того, чтобы сыграть главную роль в великом патриотическом движении, в котором приняло участие все русское общество, постоянно заботясь о раненых солдатах, как в госпиталях, так и на фронте, вдали от их домашних очагов. Великая Княгиня была вполне поглощена этой работой, она всюду успевала, заботилась обо всем том, что могло восстановить силы и предоставить всякие удобства солдатам. Не забывала она и духовные нужды русских людей, посылала им походные церкви, снабжала всем необходимым для совершения богослужений. Но самым замечательным ее достижением, и только ее одной, была организация женского труда, в состав которой входили женщины всех слоев общества, с высшего до низшего, объединенный ею в Кремлевском дворце, где были устроены надлежащая мастерские.

С утра до вечера, за все время войны, этот деятельный улей работал на армию, и Великая Княгиня радовалась, видя, что обширные, позолоченные дворцовые залы едва хватали на работниц; в самом деле, единственный, не употреблявшийся на эту цель зал, был только Тронный зал. Весь день Великой Княгини проходил за этой работой, вскоре принявшей грандиозные размеры. То было целое Министерство своего рода. Москва боготворила свою Княгиню и выражала ей глубокую признательность ежедневной посылкой в ее мастерскую всякого рода подарков для солдат, и число тюков, отправленных таким образом на фронт, было колоссальное. Личность ее была до такой степени вдохновляющей, что даже самые холодные люди загорались пламенем от соприкосновения с ее пылкой душой и с необычайной энергией шли на благотворительную деятельность.

Однажды, 4-го февраля 1905 г., в тот момент, когда Великая Княгиня собиралась в свои мастерские, она была встревожена сильным взрывом бомбы, и бросившись к месту его, она увидела, как один солдат расстилал свою военную шинель над растерзанным телом ее мужа, желая скрыть его от взоров несчастной супруги.

Коленопреклоненная на улице, Великая Княгиня простирала свои руки, чтобы обнять останки своего мужа. Весьма возможно что ужас пред растерзанным телом явился причиною того, что она с тех пор отказывалась от всякой пищи, в которой была прежде жизнь. Молоко, зелень и хлеб являлись главными продуктами ее питания, еще задолго до ее пострижения в иночество.

Величие духа, с каким она перенесла постигшее ее испытание, вызвало удивление у всех: она нашла в себе нравственную силу посетить даже убийцу своего мужа, Каляева, в надежде смягчить его сердце своею кротостью и всепрощением. Она навестила преступника в тюрьме. Ей открыли его двери и она одна вошла в камеру. Когда он увидел ее стоящую перед ним, он спросил:

«Кто вы?» «Я его вдова - ответила она - почему вы его убили?» «Я не хотел убить вас - сказал он, - я видел его несколько раз в то время, когда имел бомбу наготове, но вы были с ним и я не решился его тронуть». «И вы не сообразили того, что вы меня убили вместе с ним, - ответила она. Тогда она заговорила об ужасе самого преступления пред Господом Богом. Евангелие было в ее руках, и она умоляла преступника его прочесть. Она надеялась, что заблудшая душа его покается до своего явления пред Господом. Смерть для нее была пустым звуком. Она навестила его не для того только, чтобы иметь возможность добиться помилования от Государя. Она преследовала иную цель. Она опасалась дня Страшного Суда даже для своих врагов. Ей, при ее необычайной доброте, казалось невыносимым, чтобы даже тот, который лишил ее счастья, скончался нераскаянным. Она все продолжала настаивать на том, чтобы преступник прочел слова Евангелия, надеясь что они тронут его закаменелое сердце.

«Я прочту их, - сказал он, - если вы обещаете мне прочесть описание моей жизни, тогда вы поймете почему я задался целью уничтожить всех тех, которые мешают нам привести в исполнение наши анархические принципы». Евангелие было оставлено на столе в камере. Выходя оттуда, Великая Княгиня с грустью заявила ожидавшим ее: «Моя попытка оказалась безрезультатной, хотя, кто знает, возможно что в последнюю минуту он сознает свой грех и раскается в нем».

Таким образом, мы можем понять, что и всю свою жизнь, не исключая даже и самого наиужаснейшего ее периода, Великая Княгиня совершенно могла забывать о самой себе и думать лишь о других. Тотчас после смерти Вел. Князя, тогда как она еще не вполне отдавала себе отчета в своей потере, она начала думать о второй жертве того же преступления, о преданном кучере ее мужа умиравшем в госпитале, тело которого было пробито гвоздями и обломками дерева от кареты. Как только кучер ее увидел, он сразу спросил: «Как здравствует Его Императорское Высочество?» Чтобы скрыть правду, которая его огорчила бы, она произнесла эти простые и прекрасные слова: «Он направил меня к вам».

Высокие христианские чувства она выразила и от лица Великого Князя, написав на крест-памятник, воздвигнутом по проекту Васнецова на месте его кончины, трогательные евангельские слова: «Отче, отпусти им: не ведят бо, что творят».

Мученическая смерть Великого Князя Сергее Александровича произвела переворот в душе его супруги, заставив ее навсегда отойти от прежней жизни. Пережитый ужас оставил в ее душе глубокую рану, которая зажила лишь тогда, когда она устремила свои глаза на созерцание того, что не от мира сего.

Не все, однако, были способны правильно понять и оценить происшедшую в ней перемену. Надо было пережить такую потрясающую катастрофу, как ее, чтобы убедиться в непрочности богатства, славы и прочих земных благ, о чем столько веков говорит Евангелие. Для общества решимость Великой Княгини распустить свой двор, что бы удалиться от света и посвятить себя служению Богу и ближним, казалось соблазном и безумием. Презрев одинаково и слезы друзей, и пересуды, и насмешки света, она мужественно пошла своею новою дорогой.

Она старалась ничего не предпринимать без указаний опытных в духовной жизни старцев, в особенности старцев Зосимовой пустыни, которым отдала себя в полное послушание. Небесными своими наставниками и покровителями она избрала Преп. Сергия и Святит. Алексия (Высоко чтила она и Преподобного Серафима, на прославлении которого она присутствовала вместе с другими членами Императорской Фамилии. Под глубоким обаянием торжества прославления она писала своей сестре принцессе Виктории (Мильфорд Хевен, которая жива по сей день) следующее: «Как много красивых и здоровых впечатлений. Мы ехали шесть часов в экипажах до монастыря. По дороге в деревнях красивые, здоровые люди были живописны в ярко красных сарафанах и рубахах. Монастырь очень красиво и расположен в необычном сосновом бору. Богослужение и молитвы, читаемые на нем, были замечательны. Св. Серафим был монахом, жил в 18 столетии, был известен чистотою и святостью своей жизни и при этом исцелял больных, и нравственно поддерживал к нему обращающихся, а после его кончины чудеса не прекращаются. Тысячи и тысячи народа, со всех концов России, собрались в Саров на день его прославления и привезли своих больных из Сибири и Кавказа... Какую немощь, какие болезни мы видели, но и какую вру. Казалось, что мы живем во времена земной жизни Спасителя. И как они молились, как плакали - эти бедные матери с больными детьми, и, слава Богу, многие исцелились. Господь сподобил нас видеть, как немая девочка заговорила, но как молилась за нее мать».) их особенному покрову она вручила и ушедшего от нее супруга, похоронив его прах под Чудовым монастырем в великолепной усыпальнице, отделанной в стиле древних римских катакомб. Продолжительный траур по Великом Князе, когда она замкнулась в свой внутренний мир и постоянно пребывала в храм, был первою естественною гранью, отдалившей ее от обычной до сих пор жизненной обстановки.

Переход из дворца в приобретенное ею здание на Ордынке, где она оставила для себя только две-три очень скромных комнатки, означал полный разрыв с прошлым и начало нового периода в ее жизни.

Отныне ее главною заботою стало устройство общины, в которой внутреннее духовное служение Богу органически соединено было бы с деетельным служением ближним во имя Христово. Это был совершенно новый для нас тип организованной церковной благотворительности: по этому он обратил на себя общее внимание. В основу его положена была та глубокая и непреложная мысль, что мы все почерпаем от Бога, а потому и в Нем только можем любить своих ближних и что тот, кто живет во Христе, способен подниматься на высоту полного самоотречения и полагать душу свою за други своя. Великая Княгиня хотела одушевить нашу благотворительность духом Евангелия и поставить ее под покров Церкви, и через то приблизить к последней постепенно самое наше общество, в значительной своей части остававшееся равнодушным к вере.

Очень знаменательно самое наименование, какое Великая Княгиня дала созданному ей учреждению - Марфо-Мариинская обитель: она предназначалась быть как бы домом Лазаря, в котором так часто пребывал Христос Спаситель. Сестры обители призваны были соединить и высокий жребий Марии, внемлющей вечным глаголам жизни, и служение Марфы, поскольку они опекали у себя Христа, в лице Его меньших братий. Оправдывая и поясняя свою мысль, приснопамятная основательница обители говорила, что Христос Спаситель не мог осудить Марфу за оказанной Ему гостеприимство, ибо последнее было проявлением ее любви к Нему: Он предостерегал только Марфу и в лице ее женщину вообще, от излишней хлопотливости и суетности, способной отвлекать ее от высших запросов духа.

Быть не от Mиpa сего и однако жить, и действовать среди Mиpa, чтобы преображать его вот основание, на котором она хотела утвердить свою обитель.

Великая княгиня Елизавета Феодоровна Романова

Великая княгиня Елизавета Феодоровна Романова

Стремясь быть во всем послушной дочерью Православной Церкви, Великая Княгиня не хотела воспользоваться преимуществами своего положения, чтобы в чем-нибудь, хотя бы в самом малом, освободить себя от подчинения установленным для всех правилам и указаниям церковной власти: напротив, она с полною готовностью исполняла малейшее желание последней, хотя бы оно и не совпадало с ее личными взглядами. Одно время, например, она серьезно думала о возрождении древнего института диаконис, в чем ее горячо поддерживал Митрополит Московский Владимир, потом мученик Киевский; но против этого, по недоразумению, восстал Епископ Гермоген (в то время Саратовский, после мученик Тобольский) обвинив без всяких оснований Великую Княгиню в протестантских тенденциях (в чем потом раскаялся сам), он заставил ее отказаться от взлелеенной ею идеи.

Оказавшись таким образом, непонятой в своих лучших стремлениях. Великая Княгиня не угасила в себе духа от пережитого разочарования, но вложила все сердце в свое любимое детище, т. е. Марфо-Мариинскую обитель. Не удивительно, что обитель быстро расцвела и привлекла много сестер, как из аристократического общества, так и из народа. Во внутренней жизни последней царил почти монастырский строй: но и вне ее деятельности выражалась в лечении приходящих и клинических помещенных в самой обители, больных, в материальной и нравственной помощи бедным, в призрении сирот и покинутых детей, которых так много гибнет в каждом большом городе.

Здесь нельзя не упомянуть о том, что Великая Княгиня имела в виду воспитать особых сестер для духовного утешения тяжких больных, стоящих на краю могилы. «Не страшно ли, говорила она, что мы из ложной гуманности стараемся усыплять таких страдальцев надеждою на их мнимое выздоровление. Мы оказали бы им лучшую услугу, если бы заранее приготовили их к христианскому переходу в вечность».

Особенно внимание Великая Княгиня обратила на несчастных Детей Хитрова рынка, сирот и бесприютных, несших на себе печать проклятия за грехи своих отцов, детей рождавшихся на этом мутном «дне» Москвы, чтобы поблекнуть прежде, чем они успели расцвести. Многие из них были взяты в устроенное для них общежитие для мальчиков, где они быстро возрождались физически и духовно; за другими было установлено постоянное наблюдение на местах их жительства. Силою любви и христианского воспитания недавние бродяги улицы превратились в честных и исполнительных юношей, составивших всем известную в Москве артель посыльных. Великая Княгиня во всей ее деятельности изыскивала новые пути и формы благотворительности, в которых иногда отражалось влияние ее первой западной родины, опередившей нас в организации общественной помощи и взаимопомощи.

Дом для молодых девушек работниц и учащихся давал им дешевую, или бесплатную квартиру и спасение от той же развратной улицы. Ею организованы: бесплатная лечебница, амбулатория, курсы сестер милосердия, бесплатная столовая, в Мировую войну лазарет тяжело раненых. Не все из этих учреждений были непосредственно связаны с Марфо-Мариинской обителью, но все они как лучи в центре, объединялись в лице ее настоятельницы, обнимавшей их своими заботами и покровительством. Она твердо верила в то, что работа является основой религиозной жизни, а молитва ее отдыхом, и потому монахини призывались ею на деятельность и вне стен монастыря. Сестры Марфы и Марии навещали бедных и больных, оказывали им всевозможную помощь, заботились о их детях, убирали их помещения и всюду вносили с собой радость и мир. Но самые трудные должности всегда выполнялись Настоятельницей монастыря, которая чувствовала в самой себе мощь, необходимую для достижения ее цели. Многочисленные доклады и приемы, рассмотрение разного рода просьб и ходатайств, поступавших к ней со всех концов России, и другие дела, наполняли обыкновенно весь ее день, доводя ее часто до полного утомления. Это не мешало ей однако проводить ночь у постели тяжело больных или посещать ночные службы в Кремль и в излюбленных народом церквах и монастырях в разных концах Москвы. Дух превозмогал изнемогающее тело. Единственным отдыхом для нее служили поездки на богомолье в разные концы России. Народ однако и здесь отнимал у нее возможность найти тишину уединения. Высоко почитая в ней соединение двойного ореола - царственного происхождения и высокого благочестия, он восторженно встречал ее повсюду, и поездки Великой Княгини в разные города Poccии против ее воли обращались в триумфальные шествия (Великая Княгиня посещала и самые захолустные, глyxиe и бедные края и отдаленный деревушки даже с языческим населением черемис, вотяков, чувашей. См. «Под молитвенным покровом Святителя Николая. Ее Императорское Высочество Благоверная Государыня и Великая Княгиня Елизавета Феодоровна у черемис-язычников 8, 9, 10, и 11 июля 1910 г. в Николо-Березовке Уфимской Епархии. Составил священник Сергий Покровский. Москва. 1912.).

Скрывая свои труды, она являлась пред людьми всегда со светлым улыбающимся лицом. Только, когда она оставалась одна или в кругу близких людей, у нее на лице, особенно в глазах, проступала таинственная грусть - печать высоких душ, томящихся в этом мире. Отрешившись почти от всего земного, она тем ярче светила исходящим от нее внутренним светом и особенно своею любовью и ласкою. Никто деликатнее ее не умел сделать приятное другим - каждому соответственно его потребностям или духовному облику.

Душа Велик. Княгини росла и одухотворялась при ее образе жизни, полной всевозможных лишений. Постоянно спокойная и уравновешенная, она находила достаточно времени и сил для выполнения своей неустанной деятельности. Она занимала три крошечные комнаты, белые и чистые, отделенные от госпиталя церковью. Единственная находящаяся в них мебель были плетенные стулья, а на стенах висели лишь одни иконы, дарованные ей теми которые любили ее и ценили. Спала она на деревянной кровати, без тюфяка и на жесткой подушки, но, изнуренная после тяжелых дневных забот, она быстро засыпала. Зачастую сон ее продолжался не более 2-3 часов в сутки, но бывало что и часть этого времени посвящалась друзьям, умолявшим ее не отказать принять их в поздний час. В полночь она вставала на молитву в своей церкви, а затем обходила всю больницу. В тех случаях, когда кто-либо из больных давал ей повод для серьезных опасений, она сидела у его изголовья вплоть до рассвета, стараясь облегчить его страданья. С присущей ей интуицией ума и сердца, она всегда находила слова утешения, и больные сами свидетельствовали о том, что одно ее присутствие оказывало на них благотворное влияние и значительно облегчало их страдания. Они чувствовали, что от нее исходила целебная сила, дававшая им возможность терпеливо и безропотно переносить мучения, и нервные пациенты, ободренные ею, храбро шли на операцию.

Если случалось, что не смотря на все ее усилия, больной все же не выживал, то он умирал на ее руках. Православная Церковь имеет обычай беспрерывного чтения псалмов над телом покойного в течение дней, предшествующих погребению. Должность эта обычно выполнялась монахинями любого монастыря, и падала она зачастую и на долю сестер Марфы и Марии. Ночные же бдения всегда выполнялись Настоятельницей монастыря, в часовне, сооруженной для этой цели в конце сада, и в ночной тишине раздавался голос Велик. Княгини, читающей псалмы над телом покойного.

Глазные больницы Москвы быстро обнаружили благотворные результаты лечения в госпитале Великой Княгини, вмещавшем в себе не более 15 пациентов, и самые безнадежные случаи всегда направляли сюда. Приводим один примере. Кухарка бедного домохозяйства пострадала ожогами от опрокинутой ею керосиновой печки; ожоги покрывали все ее тело, за исключением ладоней и ступней. Привезена она была к Великой Княгине из одного городского госпиталя, уже захваченная гангреной. Великая Княгиня собственноручно перевязала ей раны. Это причиняло такую острую боль пациентке, что Великой Княгине приходилось все время останавливаться для успокоения и подбодрения пациентки. Перевязывание занимало по два с половиною часа два раза в день. Платье Великой Княгини проветривалось вслед за тем, т. к. оно было пропитано противным запахом гангрены, но перевязывание ран из-за этого не останавливалось.

Женщина в конце концов вылечилась, к изумлению докторов, которые давно уже поставили на ней крест. Все известные хирурги преклонялись перед лечением Великой Княгини и обращались к ней за помощью, когда им надлежало произвести особенно серьезную операцию. Великая Княгиня содействовала хирургу бесподобным спокойствием и сосредоточенностью внимания к каждому его движению. Она успешно всегда подавляла в себе всякое чувство естественного отвращения, удовлетворяясь видимо одним сознанием того, что сумела оказаться полезной.

В числе учреждена всякого рода она основала одно - для неизлечимых чахоточных женщин наибеднейшего класса, и навещала этот «Мертвый Дом» два раза в неделю. Зачастую, пациентки выражали ей свою признательность обнимая ее, не задумываясь над опасностью заразы, но она ни разу не увернулась от их объятий. Этому учреждению она была особенно предана. Главной ее целью было предоставить удобства и немного роскоши прислугам, рассчитанным с момента обнаружения их болезни, т. к. госпитали отказывались их принять, и несчастным женщинам ничего больше не оставалось делать, как умирать в жестокой нищете. Пациентки эти лечились в уютном доме, с большим садом, в котором они часто приобретали надежду на их выздоровление, постоянно подбодряемые Велик. Княгиней. Но случалось также, что они и спокойно умирали, прося их благодетельницу не забыть о тех, которые им были особенно дороги. Не раз умирающая мать говорила ей: «мои дети больше не мои, а Ваши, ибо у них никого нет в мир кроме Вас». Трудно было бы указать на границу благотворительных дел Велик. Княгини или на размер суммы, израсходованной ею на эту цель. Ее же личные расходы были при этом ничтожными: бывало, что в течение нескольких месяцев ее туалетные принадлежности обходились ей всего несколько копеек.

По смерти своего мужа, она разделила все свои драгоценности на три части: одна из них была возвращена казне, другая часть была распределена между ближайшими ее родственниками, и третья, самая обильная часть, пошла на пользу благотворительной деятельности. Великая Княгиня ровно ничего себе не оставила, не исключая и своего обручального кольца; единственное украшение, которое она носила, был деревянный крест, висевший на белой ленте вокруг ее шеи. Одета она была зачастую в серое или белое ситцевое платье, храня белые шерстяные для боле важных событий. Когда она хотела незаметной пройти по городу, она одевалась в черный цвет, с черной косынкой на голове, но иногда носила серое платье и косынку, и тогда ее узнавали, и с благоговением приветствовали.

Особенным вниманием и поддержкой с ее стороны пользовались все учреждения церковного, благотворительного или научно-художественного характера. Горячо ратовала она также за сохранение наиболее ценных бытовых обычаев и преданий, которыми так богата была жизнь старой любимой ею Москвы.

Все храмы, созданные ею, особенно главный храм обители, построенный по новгородско-псковским образцам известным архитектором Щусевым и расписанный кистью Нестерова, отличались выдержанностью стиля и художественною законченностью внешней и внутренней отделки. Церковь-усыпальница, помещенная ею под сводами этого последнего храма, также вызывала общее восхищение своею умиротворяющею теплотою.

Богослужение в обители всегда стояло на большой высоте, благодаря исключительному по своим пастырским достоинствам духовнику, избранному настоятельницею: время от времени она привлекала сюда для служения и проповеди и другие лучшие пастырские силы Москвы и отчасти всей России. Для нее, как истинной христианки, не было, по выражению Гоголя, «оконченного курса» и она всю жизнь оставалась ученицей, одинаково добросовестной, как и смиренной. На всей внешней обстановке Марфо-Мариинской обители и на самом ее внутреннем быте, как и на всех вообще созданиях Великой Княгини, кроме духовности, лежал отпечаток изящества и культурности, что было непроизвольным действием ее творческого духа.

Ее богатые от природы дарования изощрены были не только широким, многосторонним образованием, но и сведениями практического характера, необходимыми в домашнем обиходе. «Нас с Государыней (т. е. Императрицей Александрой Феодоровной) обучали в детстве всему» - сказала она однажды в ответ на вопрос, почему ей известны все отрасли домоводства.

И все содействовало ей в поисках высшего совершенства.

2 апреля 1910 г., она заменила светские одежды на монашеские в церкви св. сестер Марфы и Марии, одновременно с 30 другими женщинами, жаждущими оказаться ей полезными в ее борьбе с людскими страданиями.

То была удивительная служба, запечатлевшаяся в памяти всех, принявших в ней участие. Велик. Княгиня покинула мир, в котором она сыграла яркую роль, чтобы войти, по ее же собственным словам, в более великий мир, в мир бедных и страдающих. Епископ Трифон, в Mиpe известный как князь Туркестанов, дал ей эту одежду с пророческими словами: «эта одежда скроет Вас от Mиpa, и мир будет скрыт от Вас, но она в то же время будет свидетельницей Вашей благотворной деятельности, которая воссияет пред Господом во славу Его».

Его слова оправдались. Сквозь серую одежду сестричества деятельность Велик. Княгини блестела божественным лучом и в конечном итоге привела ее к мученическому концу.

Великая княгиня Елизавета Федоровна с племянниками и собачкой. 1913 год.

Великая княгиня Елизавета Федоровна с племянниками и собачкой. 1913 год.

Великая Княгиня Елисавета Феодоровна была редким сочетанием возвышенного христианского настроения, нравственного благородства, просвещенного ума нежного сердца и изящного вкуса. Она обладала чрезвычайно тонкой и многогранной душевной организаций. Самый внешний облик ее отражал красоту и величие ее духа: на ее челе лежала печать прирожденного достоинства, выделявшего ее из окружающей среды. Напрасно она пыталась иногда под покровом скромности утаиться от людских взоров: ее нельзя было смешать с другими. Где бы она не появлялась, об ней всегда можно было спросить: «кто это блистающая как заря, светлая, как солнце?» (Песнь Песн. VI, 10). Она всюду вносила с собою чистое благоухание лилии быть может поэтому она так любила белый цвет: это был отблеск ее сердца.

Трудно отдать себе отчет в том, что никому уже больше не удастся встретиться с этим существом, настолько отличавшимся от всех остальных, до такой степени превышавшего средний уровень и приковывавшем к себе всеобщее внимание своей необычайной красотой и очаровательностью, а также бесконечной своей добротой. Привлекала она людей без всякого на то усилия с ее стороны, и всем казалось, что она витала в высших сферах, содействуя при этом и другим подняться на ту же высоту. Она никогда никому не давала чувствовать степени своего превосходства над км бы то ни было, а наоборот, и при этом без ложного самоунижения, умела вызвать в каждом, присущая таковому лучшие его качества.

Ее душа чужда была односторонности. Женственность соединялась в ней с мужеством характера; доброта не переходила в слабость и слепое безотчетное доверие к людям; дар рассуждения, который так высоко ставят христианские подвижники, присущ был ей во всем, даже в лучших порывах сердца. Этими особенностями своего характера она обязана была отчасти своему воспитанию под руководством своей бабки, Английской Королевы Виктории. Английский отпечаток несомненно лежал на всех ее вкусах и привычках; английский язык был ей ближе родного немецкого.

Сосредоточив свою деятельность вокруг обители Великая Княгиня не порывала связи и с другими общественными учреждениями благотворительного или духовно-просветительного характера. Едва ли не самое первое место среди них принадлежало Православному Палестинскому Обществу, которое было вызвано к жизни ее почившим супругом В. К. Сергеем Александровичем. Унаследовав от него председательство в этом обществе, она подражала ему в заботах о Сионе и о русских паломниках, устремившихся в ев. Землю. Ее заветным желанием было самой приобщиться к ним, хотя она уже посетила ранее святые места вместе с покойным Великим Князем; но непрерывные дела мешали ей надолго оставить Poccию для Святого Града. Увы! никто тогда не предвидел, что она придет в Иерусалим уже по смерти, чтобы найти себе здесь место вечного упокоения.

В палестинском деле она проявляла не только любовь к Святой Земле, но и большую деловую осведомленность, как будто она непосредственно руководила всеми учреждениями Общества. В последние годы пред войной ее занимала мысль о сооружении достойного Русского имени подворья в Бари с храмом в честь Свят. Николая.

С наступлением войны она с полным самоотвержением отдалась служению больным и раненым воинам, которых посещала лично не только в лазаретах и санаториях Москвы, но и на фронте.

Вдовствующая Императрица, молодая Государыня и Великая Княгиня Елизавета Феодоровна разделили между собой оба фронта:

Восточный или Германский, и Южный или Австрийский, не говоря уже о Турецком фронте, хотя и меньшого масштаба, но по ожесточенности борьбы не уступавшему первым двум.

Государыня и Велик. Княгиня привлекали в свою организацию все слои общества, должностных, высшего и низшего чина, лиц, государственных служащих и всю иерархию женского общества. Красный крест на белом фартуке виднелся на всех тех, которые имели возможность оторваться от своих домашних очагов и посвятить себя на великое дело войны и победы. Никакая жертва не считалась слишком большой - деньги сыпались как бисер, да и жизнь в это время ставилась ни во что.

Клевета не пощадила однако ее, как и покойную Императрицу, обвиняя их в излишнем сочувствии к пленным раненым германцам. Великая Княгиня перенесла эту горькую незаслуженную обиду с обычным ей великодушием.

Революционную бурю она встретила с замечательным самообладанием и спокойствием.

В первый день революции, 1-го марта 1917 г., взбунтовавшаяся толпа окружила ее дом, к которому также подъехал экипаж, полный людей, большею частью из выпущенных на волю арестантов, пришедших за ней, чтобы доставить ее в зал городской думы в качеств германской шпионки. Она услала всех испуганных женщин в заднюю часть дома и вышла к пришедшим за ней людям. «Что вам от меня нужно» - спросила она.

«Мы пришли за вами, чтобы предать вас суду. У вас спрятано оружие и германские князья скрываются в вашем доме».

«Войдите, - сказала она- ищите везде, но пусть лишь пятеро из вас войдут».

«Оденьтесь, чтобы идти с нами» - заявили они. «Я настоятельница монастыря, - сказала она - и должна сделать кое-какие распоряжения и проститься с моими сестрами». Она собрала сестер в церкви для пения молебна. Затем, обращаясь к революционерам, сказала: «Войдите в церковь, но оставьте ваше оружие у входа». Они последовали за нею. После молебна она подошла ко кресту, приглашая революционеров следовать за нею. Под влиянием ее необычайного спокойствия, они пошли за нею и приложились ко кресту. «Теперь идите за поисками того, что вы думаете у меня найти».

Священник о. Митрофан Серебрянский пошел с ними, и они вскоре вернулись к шумящей вне монастыря толпе, со словами: «это монастырь, и ничто больше». Обаяние всего ее облика было так велико, что невольно покорило даже революционеров. Один из них (по-видимому студент) даже похвалил жизнь сестер, сказав, что у них не заметно никакой роскоши, а наблюдается только повсюду порядок и чистота, в чем нет ничего предосудительного. Видя его искренность, Великая Княгиня вступила с ним в беседу об отличительных особенностях социалистического и христианского идеала. «Кто знает», заметил в заключение ее неведомый собеседник, как бы побежденный ее доводами, «быть может мы идем к одной цели, только разными путями», - и с этими словами покинул обитель. «Очевидно, мы недостойны еще мученического венца»,- ответила Настоятельница сестрам, поздравлявшим ее с столь благополучным исходом первого знакомства с большевиками. Но этот венец уже недалек был от нее...

Опасность как будто миновала. По прошествии некоторого времени члены Правительства, в состав которого в то время все еще входили умеренные элементы, отправились в Общину, чтобы извиниться за беспокойство, причиненное этой группой арестантов и заверить Велик. Княгиню о их непричастности к таковым. Она их приняла и справилась о ход революции.

«Вы хотите слышать от нас правду» - спросили они.

«Да, я хочу, чтобы вы всегда говорили мне правду».

«Сегодня первый день социальной революции, и у нас нет никаких средств борьбы с надвигающейся на нас волною анархии. Мы пришли просить Ваше Высочество переехать в Кремль, где нам будет легче Вас охранять».

«Я не выехала из Кремля с тем, чтобы вновь быть загнанной туда революционной силой. Если вам трудно охранять меня, прошу вас отказаться от всякой к этому попытки».

Она продолжала жить в Общине, ухаживая за солдатами в своем госпитале, в котором она также бесплатно кормила наибеднейших людей; в общем она не внесла какой бы то ни было перемены в свой образ жизни, кроме как той, что она с еще более одухотворенным пылом приступала к молитве. Живя тихо и спокойно, она безропотно отдала себя всецело воле Божией. В то время как большевизм окончательно разнуздался, в апреле 1918 г. Великая Княгиня отправила одному старому другу нижеследующие строки:

«Необходимо направить все мысли на чудную нашу страну, чтобы узреть все совершающееся в ней в настоящем свете, и иметь возможность сказать: «да будет Твоя воля», когда наша возлюбленная Россия подвергается полному развалу. Помните, что Святая Православная Русская Церковь - против которой не устоят и врата ада, - все еще существует и существовать будет: до скончания веков. Те, которые могут в это верить, без сомнения узрят сокровенный луч, сияющий сквозь мрак в самый разгар бури. Но все же я уверена в том, что карающей Бог - Тот же Любящий. Я часто читаю Библию за последнее время, и если мы верим в Высшую Жертву Бога Отца, пославшего Сына Своего на смерть и воскресение для нашего спасения, то чувствуем мы одновременно и присутствие Святого Духа, осеняющего нам путь, и наша радость будет вечной даже при условии, если наши ограниченные людские сердца и умы пройдут через путь тяжелых испытаний. Подумайте о буре - в ней имеется одухотворяющее, также как и ужасающее элементы; одни боятся от нее укрыться, другие поражаются ею, глаза же некоторых открываются и они видят в ней величие Божие. Не является ли это правдивой картиной нынешнего времени. Мы работаем, молимся, надеемся, и каждый день все более и более чувствуем в себе высшее сострадание.

То что мы живем - является неизменным чудом и другие люди начинают понимать то же самое и они приходят к нам в церковь, чтобы найти покой для своих душ.

Молитесь за нас, дорогая. Всегда Ваш старый и верный друг»,

Затем следует «пост скриптум», который читался с глубокой признательностью тем лицом, к которому строки эти были обращены: «Спасибо за дорогое прошлое».

У нее не было и тени озлобления против неистовств возбужденной толпы: «народ - дитя, он неповинен в происходящем, - кротко говорила она: - он введен в заблуждение врагами России».

Она пишет одному из старых друзей: «Poccия и ее чада в данный момент не ведают что делают, на подобие больного ребенка, которого каждый во много раз ценит в таком состоянии, чем когда он весел и здоров. Каждый стремится облегчить его страдания, помочь ему и научить его терпеливо переносить все невзгоды. Это как раз то, над чем я с каждым днем больше и больше задумываюсь».

Не приводили ее в уныние и великие страдания и унижения, выпавшие на долю столь близкой ей Царской Семьи. «Это послужит к их нравственному очищению и приблизит их к Бoгy» - с какою то просветленною мягкостью заметила она однажды.

В течение последних месяцев 1917 года и в начале 1918-го советская власть, к общему удивлению, предоставила Mapфo-Mapиинской обители и ее начальнице полную свободу жить, как он хотели, и даже оказывала им поддержку в смысле обеспечения, населения обители: жизненными продуктами. Тем тяжелее и неожиданнее для последней был удар, постигший ее на Пасхе, когда Великая Княгиня внезапно была арестована и отправлена в Екатеринбург.

Но наступившие страдания могли бы быть избегнуты, если бы она этого пожелала, но Великая Княгиня пошла на сей путь добровольно. Весною или летом 1917 г. шведский министр приехал в Москву по особому поручению Германского Императора, чтобы посоветовать Велик. Княгине покинуть Poccию, где ужасающие происшествия должны были неминуемо свершиться. Шведский министр, будучи представителем нейтральной державы был принят Велик. Княгиней, и он настаивал на ее последовании совету Германского Императора. Она внимательно выслушала его и ответила, что ей тоже казалось, что ужасающая времена не за горами, но что она решила разделить судьбу той страны, которую она считала за свою, и не может оставить на произвол судьбы сестер своей Общины. После этого она встала и прием был таким образом закончен. Так Великая Княгиня собственноручно подписала свой смертный приговор.

В первые дни революции даже большевики не решились сразу покуситься на Высокую Настоятельницу Общины. Немецкое командование в лице графа Мирбаха добилось согласия большевицкой власти на вывоз заграницу Великой Княгини. Но сама Великая Княгиня категорически отказалась покинуть пределы России. Мирбах после Брест-Литовского мира два раза просил Великую Княгиню принять его и оба раза получил отказ. Она отказалась от каких либо сношений с представителями вражеской державы. Русским же Великая Княгиня говорила: «я никому ничего дурного не сделала: буди воля Господня!»

Наконец большевики послали ей распоряжение покинуть Москву и присоединиться к Государю и его семье в Екатеринбурге.

Она просила дать ей два часа, чтобы сделать необходимые приготовления для дальнейшего пути, но ей в этом было отказано.

Выехала она под конвоем латышской гвардии и в сопровождении преданной ей послушницы сестры Варвары.

Ей сказали, что на новом месте она будет сестрой милосердия. Ей предоставили отдельное купэ в дороге и все удобства. Она очень радовалась предстоящей встрече со своей сестрой Императрицей и была этим воодушевлена в дороге. Оставленная же ею обитель пребывала в это время в слезах и печали. Однако, прибыв в Екатеринбург, Великая Княгиня не получила свидания с семьей Государя. Послушнице удалось быть у дома царственных Заключенных для какой-то передачи и видеть только через щели забора самого Государя где-то в саду или у окна.

Известно, что Великая Княгиня дважды снеслась со своим. духовником отцом Митрофаном Серебрянским. Первый раз она написала ему, что латышские солдаты вначале очень грубо с ней обращались, но затем стали гораздо снисходительнее, вследствие чего они были заменены русской гвардией, солдаты которой были бесцеремоннее и жесточе. Второе письмо заключало в себе просьбу, чтобы Московский Патриарх, который тогда еще был на свободе, ходатайствовал о получении для нее разрешения перейти на вегетарианскую пищу, к которой она привыкла. Святейший Патриарх Тихон пытался при помощи церковных организаций, с которыми на первых порах считалась большевицкая власть, принять меры к ее освобождению, но безуспешно. Потом пребывание Великой Княгини в ссылке обставлено было одно время даже некоторыми удобствами: она была помещена в женском монастыре, где все сестры в ней принимали самое искреннее участие; особенным утешением для нее было то что ей беспрепятственно разрешено было посещать церковные службы.

Весной 1918 г., вслед за прибытием Государя с Семьей из Тобольска, в Екатеринбург были привезены из Перми и помещены в грязной гостинице Великий Князь Сергей Михайлович с его слугой, по фамилии Ф. Ремез, Князья Иоанн, Константин и Георгий Константиновичи, и Князь Владимир Палей, 20 лет. С ними плохо обращались, поместили всех в одну комнату, кормили впроголодь, но позволяли иногда выходить на улицу и они могли встречаться с людьми и навестить даже знакомых.

В конце мая Великую Княгиню и всех ее родственников перевезли в Алопаевск по близости от Екатеринбурга и поместили в «Напольной школе» на краю города под охраной караула. Великая Княгиня с разрешения властей сначала ходила в церковь, много работала в огороде, своими руками полола грядки и устраивала цветочные клумбы, рисовала и много молилась. Завтраки и обеды ей подавались в комнату; остальные заключенные кушали вместе.

Было какое то общение с населением, потому что к здравствующим членам царственного дома из вещей Великой Княгини попало полотенце деревенского грубого полотна с вышитыми голубыми цветами и надписью, орфографию которой сохраняем: «Матушка Великая Княгиня Елисавета Феодоровна не откажись принять по старому русскому обычаю хлеб-соль от верных слуг царя и отечества, крестьян Нейво-Алопаевской волости, Верхотурского уезда».

Великая Княгиня по временам еще посылала слова ободрения и утешения глубоко скорбевшим об ней сестрам ее обители.

Так продолжалось до роковой ночи 5/18 июля. В эту ночь она внезапно была вывезена вместе с прочими царственными узниками. Убийство произошло в 12 верстах от Алопаевска по Верхотурскому тракту в шахте под названием «Нижняя Селимская».

Застрелен был только Вел. Князь Сергей Михайлович. Остальные брошены в шахту живыми, с завязанными глазами.

Бросив в шахту людей, палачи бросали туда ручные гранаты, а затем разный хлам. Шахта была глубиною 28 саженей, но трупы Великой Княгини и князя Иоанна Константиновича были найдены на одной глубине в 7 с половиной сажень, на выступе шахты. Великая Княгиня была жива довольно долго. Возле шахты слышалось церковное пение, которое продолжалось весь следующий день. Проезжавший мимо крестьянин услышав это пение, в страхе погнал лошадей в сторону фронта белых, которые были по близости, и сообщил им об этом. Те упрекнули его за то, что он не бросил в шахту хотя бы хлеба. Прибывшие затем белые извлекли трупы убитых.

Расследование показало, что Великая Княгиня сделала перевязку Князю Иоанну Константиновичу будучи сама тяжело ушиблена. Вскрытие ее трупа показало, следующее: в головной полости, по вскрытии кожных покровов, обнаружены кровоподтеки - на лобной части величиною в детскую ладонь и в области теменной кости - величиною в ладонь взрослого человека, кровоподтеки в подкожной клетчатке, в мышцах и на поверхности черепного свода. Кости черепа целы. Около тела Великой Княгини - две неразорвавшиеся гранаты, а на груди - икона Спасителя. Великая страстотерпица пела себе и другим надгробные или благодарственные и хвалебные Богу песни до тех пор, пока для нее не зазвучали уже райские напевы. Так вожделенный для нее мученический венец увенчал ее главу и приобщил ее к сонму святых.

* Общий список убиенных Царского Дома Романовых представляется в таком виде:

31 мая/13 июня 1918 г. убит в Перми Вел. Князь Михаил Александрович. 4/17 июля убита в Екатеринбурге (Перм. губ.) Седмерица Царской Семьи. 5/18 июля убиты в Алопаевске, (Перм. губ.) пять членов Царского Дома. В январе, 1920 г. убиты в Петроград Великие Князья:

Павел Александрович,

Николай Михайлович,

Георгий Михайлович и князь Димитрий Константинович.

Всего убито из Императорской фамилии 17 человек.

Князь Иоанн Константинович очень любил церковное пение и сам был регентом в церкви Павловского дворца, и продолжал петь на клиросе в первое время его пребывания в ссылке, в Перми.

Юный Князь Владимир Палей, сын Велик. Князя Павла Александровича, был талантливым поэтом. Целый ряд его последних стихов, слышанных от него друзьями в Екатеринбурге, касался переживаний заключения, когда, по его словам, «родные, близкие так жутко далеко, а недруги так жутко близко».

Из среды участников этого убийства двое сошли с ума тотчас после злодеяния. Один из них по фамилии Бугрышин. Эти обыватели, увлекшиеся большевизмом, не рассчитали своих сил и способностей на такие преступления. Организатором этого убийства был некий А. Смольников, приехавший из Екатеринбурга в фуражке Государя, которою он в Алопаевске хвастался на митингах.

Преподобномученицы великая княгиня Елизавета и инокиня Варвара

Преподобномученицы великая княгиня Елизавета и инокиня Варвара

По распоряжению адмирала Колчака тела Великой Княгини и всех других убиенных с нею 1 ноября 1918 г. были торжественно похоронены в Алопаевском соборе. При приближении красных (в июле 1919 г.), они были перевезены сначала в Иркутск, а отсюда 28 февраля 1920 г. были направлены в Китай.

По дороге, на пограничном пункте, на тела убиенных напали большевики и успели сбросить на железнодорожный путь гроб Князя Иоанна Константиновича. Подоспевшие китайские солдаты прекратили возмутительное кощунство. 3-го апреля в Пекине, после заупокойного богослужения, гробы были опущены в склеп храма преп. Серафима Саровского, на кладбище нашей Духовной Миссии. Отсюда уже заботами сестры Великой Княгини, Маркизы Мильфорд-Хевен, Принцессы Виктории, с которой они были связаны при жизни особенно тесными узами, ее гроб вместе с гробом сестры Варвары был доставлен чрез Шанхай и Суэц в Палестину.

15 декабря 1920 г. тела обеих неразлучных до конца страдалиц были торжественно встречены в Иерусалиме английскими властями, греческим и русским духовенством, многочисленною русскою колонией и местными жителями. Через день состоялось их погребение, совершенное маститым главою Сионской Церкви, Блаженнейшим Патриархом Дамианом, в сослужении большого сонма духовенства. Такую дал ей Бог славу церковную. Усыпальницей для Великой Княгини избрана как бы нарочито для этого приспособленная крипта под нижними сводами русской церкви св. Марии Магдалины в Гефсимании. Сама эта церковь, построенная в память Государыни Марии Александровны, супруги Императора Александра II, ее Августейшими детьми, не чужда почившей: последняя присутствовала вместе с В. К. Сергеем Александровичем на ее освящении в 1888 г. и, говорят, выразила желание закончить бы дни своей жизни при этом храме. Так ей понравилось это место.

«Какое чудное видение прошла она по земле, оставив после себя сияющий след, - пишет составитель очерка ее жизни, Высокопреосвященный Митрополит Анастасий. - Вместе со всеми другими страдальцами за русскую землю она явилась одновременно и искуплением прежней России, и основанием грядущей, которая воздвигнется на костях новых мучеников. Такие образы имеют непреходящее значение: их удел вечная память и на земле и на небе. Не напрасно народный голос еще при жизни нарек ее святой. Как бы в награду за ее земной подвиг и особенно за ее любовь к св. Земле, ее мученическим останкам (найденным в шахте, по словам очевидцев, совершенно нетронутыми тлением) суждено почивать у самого места страданий и воскресения Спасителя».

Близкая свидетельница долгих лет жизни Великой Княгини графиня А. Олсуфьева пишет: «Зная ее очень хорошо, я могу с уверенностью сказать, что славила она Всевышнего за свои страдания, которые она приносила в жертву за спасение душ ее убийц. Я верю также твердо, как я верю в загробную жизнь, что Елизавета Феодоровна никогда не произнесла ни одной жалобы и славила Господа за предоставленную ей возможность - мученическим путем занять приготовленное для нее место среди Его избранных. Она была подобна первым мученикам христианства, погибшим на Римских аренах. Возможно, что ко времени наших правнуков, Церковь ее причислит к лику своих святых».

 


Источник: Протопресвитер М. Польский. Новые Мученики Российские. Т.1. 1949. Стр. 265-285.


Комментарии  

 
#1 Cтефания Гессен Дармстадт-Золотарёва. 09.08.2011 07:58
Храни Господь Россию и весь мир, от заблудившегося человеческого сознания, не умеющего защищать свои души, при потере самого необходимого спутника, - своей совести. Нам живущим, на любых концах земли, суждено поклоняться памяти и свято нести честь своих родов человеческих.
Помня, что этот мир, есть школа скорби, которую нам необходимо посетить и сдать экзамены через испытания на отлично. Этим миров, был Господь, единственный сын Божий, распят. А мы, дети своего, не всегда окрепшего в испытаниях сознания,делаем тем паче массы ошибок через доверчивость свою, надо учиться прощать, так как всегда прощали обидчиков наши предки. Да будут с нами сила и терпенье.
Великая Княгиня Елизавета Фёдоровна, приходилась родной тётей, моей бабушке Доминик Гессен Дармстадской-Медведевой.
Эту скорбь моя семья, как и трагедию всей семьи Романовых перенесла оставаясь в живых, но с опущенной перед памятью, головой.
Стефания Гессен Дармстадт -Золотарёва.
Цитировать
 

Добавить комментарий


© 2009-2017 eshatologia.org. Сайт Архиепископа Виктора (Пивоварова).
При перепечатке материалов активная ссылка на сайт www.eshatologia.org обязательна.
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru Союз образовательных сайтов Маранафа: Библия, словарь, каталог сайтов, форум, чат и многое другое. Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru